Конечно, русский проект, нашедший свое выражение в резолюции команды «Петропавловска», является левым проектом, в нем слышно отрицание эксплуатации человека человеком. И это естественно, ибо за ним, за этим проектом, стоят красные матросы, которые принесли победу большевикам. Но в этой резолюции одновременно содержится протест против основ коммунистического проекта, против коммунизации труда, претензии коммунистов на главную и окончательную истину. Показательно, что на митинге матросов, который состоялся чуть позже, 1 марта 1921 года, на Якорной площади в Кронштадте, по воспоминаниям очевидцев, уже доминировали антивластные, антикоммунистические речи. И совсем не случайно после подавления мятежа многие тысячи его участников ушли на Запад, в Финляндию. А те, кто не ушел в Финляндию, были расстреляны, более двух тысяч человек.

Если всерьез проанализировать весь ход гражданской войны и одновременно ход войны захвативших власть в России большевиков с крестьянством, то становится очевидным: в основе русского крестьянского проекта было стремление сохранить традиционное для всех арийских народов семейное землепользование, то, что упомянутый выше Александр Чаянов назвал «мелкое трудовое хозяйство» и что, с точки зрения марксизма, является идеалом мелкого буржуа. В марксизме, напротив, содержался протест против частного землевладения и против торговли, рынка. Уже Владимир Соловьев обращал внимание: Николай Данилевский, связывающий особую русскую цивилизацию с русской общиной, гарантирующей крестьянину индивидуальное землепользование, право трудится вместе с семьей на своей земле, не учитывает, что и у других арийских народов, в частности, у норвежцев, пахотные земли находятся все в руках крестьян-земледельцев, что крестьянское владение землей, которым он наделяет русских, характерно и для других народов Европы, что, к примеру, в протестантской Норвегии земля принадлежит только крестьянам, которые ее обрабатывают.

Позже уже Александр Чаянов, защитник мелкого трудового крестьянства и создаваемой на этой основе добровольной кооперации обращал внимание, что на самом деле и у других народов, в Бельгии, Голландии и во Франции «мелкое трудовое хозяйство», то, что уже во второй половине XX века назовут фермерскими хозяевами, то есть семейное производство на собственной земле, становится преобладающим и вытесняет крупные капиталистические хозяйства.[298]

Так что Игорь Шафаревич был куда ближе к русской истине, чем Сергей Кара-Мурза, когда утверждал, что именно концепция Чаянова отражала крестьянский русский проект, создавала возможность соединить произошедшие в 1917 году перемены в России с психологией, чаяниями трудового крестьянства. Только добровольная кооперация, где крестьянин в состоянии контролировать и сам процесс производства на своей земле, и результаты труда, давала возможность совместить крестьянское чувство собственности с требованиями технического прогресса. В том-то и дело, что Россия с начала XX века шла по пути Западной Европы, тех же скандинавских стран, создавая добровольную кооперацию свободных товаропроизводителей. Дело не только в том, что русская крестьянская община не несла в себе коммунистического проекта в точном смысле этого слова, но и в том, что к моменту Революции 1917 года значительная часть земли в России, одна треть, уже находилась в частном пользовании, была частновладельческой. Да и казенная земля, которая составляла вторую треть, обрабатывалась на рыночных началах.