Но меня в рамках моего исследования интересует прежде всего философия, подоплека нынешнего спора об особой русской цивилизации. Мне важно показать: в русском национальном сознании, в том виде, как оно исторически сложилось и как оно жило в мирочувствовании российского крестьянства, не было того, что стало сердцевиной, сущностью воплощенного в жизнь Сталиным коммунистического проекта, не было стремления работать на общей земле сообща, под внешним руководством во имя общей цели. Вся история XX века и особенно история войны большевиков с российским крестьянством, а также история коллективизации подтвердила правоту Василия Ключевского, утверждавшего, что в основе и русского национального характера, в основе «психологии великоросса» лежит привычка «бороться с природой в одиночку». Именно потому, что «великоросс лучше работает один, когда на него никто не смотрит, он с трудом привыкает к дружному действию общими усилиями».[299] Русский крестьянин отчаянно сопротивлялся коллективизации, коммунизации труда на земле, а позже, проиграв борьбу за право самому работать на своей земле, всячески саботировал коллективный труд во имя общего дела.

И здесь важно понимать: вся история СССР, как это показал Игорь Шафаревич в своей книге «Русский народ в битве цивилизаций», была столкновением «двух несовместимых жизненных установок». С одной стороны – марксистской, социалистическо-коммунистической, видящей идеал в обществе, построенном как грандиозная машина из человеческих элементов. Бухарин описал его как «трудовую коалицию людей (рассматриваемых как «живые машины») в пространстве и времени…» А, с другой стороны, этому противостояло восприятие жизни крестьянина, выросшее из глубокой древности, основанное на индивидуально-творческом труде в единстве с космосом»[300]

И, на мой взгляд, именно потому, что русский крестьянин так и не смог примириться с навязанной ему колхозной системой, не смог примирится с ролью живой машины, работающей в общем государственном механизме по общему плану, коммунистический проект за семьдесят лет своего существования так и не сумел решить продовольственную проблему. Советский проект все равно погиб бы, не будь Горбачева с его перестройкой, ибо в СССР на протяжении всей его истории существовал перманентный дефицит продуктов. Все-таки, если говорить всерьез, так и не появился советский человек, как массовое явление, который бы без оглядки, самозабвенно, с энтузиазмом трудился, воодушевленный пролетарской сознательностью, как мечтал в 1918 году Ленин. Если в условиях промышленного, машинного производства личностное отношение к выполняемой работе играло второстепенную роль, то труд на земле в СССР, его поразительно низкая продуктивность, потери урожая, составляющие более 30 %, говорят сами за себя. Как призывал сам Горбачев, производительность труда в аграрном секторе в СССР была в среднем в пять раз ниже, чем в капиталистических странах Запада.