Кстати, в этом рассуждении и глубинное противоречие между ценностями учения Николая Данилевского и его собственными ценностями, его представлениями о добре и зле. Оказывается, что свобода как «западная» ценность для Данилевского, которую он дискриминирует в своем учении, на самом деле является благом, ибо она делает русских свободных поморов выше и умнее, чем обычную массу русских крепостных крестьян. Но главное здесь в его признании, что на самом деле в жизни никакой солидарности нет. Кстати, один из первых критиков книги Н. Данилевского, его современник, экономист и публицист В. П. Безобразов, также обращал внимание: сам Н. Данилевский сознается, что на самом деле Россия развивает «те же самые начала, как и Западная Европа». В этой связи Безобразов ссылается на положительную оценку Н. Данилевским отмены крепостного права и на судебные реформы.[322]

Главное в признании, что Россия, которая есть, Россия, где, по словам того же Николая Данилевского, народ ненавидит господ, не имела никакого отношения к той особой русской цивилизации, о которой он мечтал.

С одной стороны, согласно учению об особой русской цивилизации, для русского частный интерес и собственность носит второстепенный характер. Но, с другой стороны, как только Николай Данилевский переходит к сопоставлению экономики современного ему Запада с организацией крестьянского труда в России, то он вдруг неожиданно обнаруживает наше российское преимущество именно в том, что мы в силу особенностей общины сохранили крестьянину истинное право на землю, на индивидуальный семейный труд. Теория Данилевского гласит: русскость как «славянская самобытность», состоит в нашей слабости растворять личное в общем, в братском. Но на самом деле, одновременно говорит Данилевский, главная радость русского крестьянина состоит в том, что у него есть свой, отдельный надел земли, где он может для себя отдельно работать и сам владеть результатами своего труда.

С одной стороны, Николай Данилевский настаивает на том, что мы не должны смотреть на Россию «с чужого источника», смотреть, исходя из европейских понятий и ценностей. Но, с другой стороны, все то положительное, что есть в России и в русском национальном характере, он описывает, исходя именно из традиционных европейских ценностей. Оказывается, индивидуальный семейный труд на земле, стоящий за ним личный интерес уже есть благо, ибо всего этого лишен «западно-европейский рабочий».

Впрочем, надо быть справедливым к Николаю Данилевскому. Как я уже отмечал, он ни разу не говорит о склонности русского человека к коллективному труду. На самом деле отождествление русской крестьянской общины с советским колхозом – это просто игра слов, тривиальное шулерство, рассчитанное на людей, не имеющих элементарных представлений о русской общине. Поэтому я и вынужден был рассказать, чем на самом деле была русская община и какие идеалы за ней стояли.