Сегодня наши иерархи РПЦ открыто говорят, что колхозы, «при всех ужасах коллективизации», несут в себе «христианский идеал» и, самое главное, что «есть ценности и убеждения, которые стоят не только твоей жизни, но и чужой, если против этих ценностей совершается агрессия».[325] Русский «реакционный» консерватизм отрицал не только ценность свободы, но и ценность человеческой жизни. Русский реакционный консерватизм отрицал вообще возможность нравственной, гуманистической оценки различного рода политических систем, известных истории человечества. «Статистики нет никакой для субъективного блаженства отдельных лиц, – писал Константин Леонтьев, – никто не знает, при каком правлении люди живут приятнее». Вообще, считал Константин Леонтьев, страдание – это не плохо и не хорошо. «Все болит у древа жизни людей… Боль для социальной науки – это самый последний из признаков, самый неуловимый; ибо он субъективен, и верная статистика страданий, точная статистика чувств невозможна будет до тех пор, пока для чувств радости, равнодушия и горя не изобретут какое-нибудь графическое изображение…»[326] И поразительно. Это, характерное для К. Леонтьева, настойчивое отрицание возможности объективной оценки благ жизни человека, исходя из ценностей гуманизма, воспроизводится без каких-либо изменений во всех нынешних трактовках якобы учения Николая Данилевского. Но ведь на самом деле в отношении к свободе, к благам свободной жизни Николай Данилевский был ближе к ранним славянофилам, и прежде всего к Хомякову, чем к Константину Леонтьеву.

Нигде с такой отчетливостью не была выражена философия того, что мы называем охранительским или реакционным русским консерватизмом, как в статье «О Всемирной любви», написанной по поводу речи Федора Достоевского на юбилее Пушкина. Бога, говорит К. Леонтьев, надо искать не в душе, как призывает Достоевский, а в церкви. Он обвиняет Достоевского в том, что в его речи «не упомянуто о самом существенном – о Церкви».[327] К. Леонтьев категорически возражает против возможности создания царства Божия на земле, против космополитической любви, которая якобы является уделом русского народа. Он здесь же снова противопоставляет Победоносцева Достоевскому и говорит, что прав первый, что истина не в речи Достоевского на юбилее Пушкина, а в речи К. П. Победоносцева на выпуске в училище для дочерей священно – и церковнослужителей Ярославской епархии, которая состоялась в эти же дни и где он сказал: «Любите вы выше всего на свете нашу Церковь. Только через церковь можете вы сойтись с народом…»[328]