И снова, как в дореволюционной России, классовые чувства сильнее чувств национальной общности (как объяснял Антон Иванович Деникин, это и было одной из главных причин победы большевиков), а потому потомков тех, кто многое выиграл от реальных или мнимых успехов социализма, трудно разжалобить рассказами о муках кулаков и середняков, которых лишали нажитого добра и ссылали в Сибирь. Тем более детей и внуков бывших бедняков трудно разжалобить рассказами о большевистских облавах на «бывших», на дореволюционную российскую интеллигенцию, о расстрелах людей только за то, что они в пенсне и носят дорогие головные уборы.

Надо понимать, что современная российская нация – это особая нация, прежде всего нация потомков беднейшего крестьянства и рабочего класса. И они, потомки трудящихся, не хотят знать, что формальное равенство рабочих и крестьян, даже характерное для советской власти исходное стартовое преимущество детей рабочих и крестьян, на самом деле было достигнуто страшной ценой, уничтожением на корню наиболее сильной, хозяйственной, самостоятельной, предприимчивой части российского крестьянства, уничтожением ядра российской нации. Но для того, чтобы это понять, надо обладать развитым национальным сознанием, надо думать не только о преимуществах твоих предков, полученных в результате большевистской борьбы с сильной и самостоятельной частью российской нации, но и перспективах, будущем своего народа. Но для того, чтобы понять, как много потерял твой народ от большевистского эксперимента, необходимо не классовое, а национальное сознание, необходим органический, глубинный патриотизм, забота о будущем, о сохранении твоей Родины. Вся беда в том, что нет национального сознания и органического патриотизма, нет заботы о будущем России и у правящего класса, у тех, кто выиграл все в результате смены общественного строя. И получается, как это ни парадоксально, что русские люди, родившиеся, сформировавшиеся в рамках советской системы, были в моральном отношении выше, чем их потомки, сформировавшиеся как личности в годы смерти русского коммунизма.

КПСС раскололась на «антисталинистов» и «сталинистов» сразу же после XX съезда КПСС, в 1956 году. Так что и в СССР было достаточно людей, не отступивших от своей веры в непогрешимость вождя, «не предавших» Сталина, кумира своей молодости. Но и в 60-е, и в 70-е, а тем более в 80-е в интеллигентской, научной среде всех этих обожателей Сталина воспринимали как маргиналов. Кстати, почти за сорок лет работы в нашем институте (до распада СССР он назывался ИЭМСС АН СССР) так и не появился ни один сотрудник, для которого Сталин был бы кумиром и идеалом. А сейчас, как я уже проговорился, и в наших институтских рядах разочарование в новой России ведет к переоценке Сталина, к оправданию его политики по обновлению кадров, основанной на квотах на отстрел представителей старой ленинской гвардии.