Но если даже дело в том, что сознание устремлено или к божественному, запредельному, хотя, честно говоря, я в это мало верю, или к звериному, что больше соответствует действительности, по крайней мере сегодня, то пропадает срединное, то есть моральное, человеческое. Иначе не могу объяснить поразительное равнодушие всех нынешних поклонников государственнических талантов Сталина к судьбе своих соотечественников, к судьбе сотен тысяч, миллионов людей, которые отдали свои жизни во имя побед Сталина. Сталинисты и в наше, советское время, и сейчас называют себя патриотами. Но это какой-то странный патриотизм, какая-то странная любовь к своему народу, когда тебе своих совсем не жалко, когда тебя абсолютно не интересует цена побед того или иного исторического деятеля, то, как скажутся эти победы на будущем твоего народа.
§ 6. Дефицит чувства национального единства как одна из причин сталиномании
§ 6. Дефицит чувства национального единства как одна из причин сталиномании
И тут я снова должен вернуться к прогнозам декоммунизации, которые нам оставили русские мыслители в изгнании. Как я уже обращал внимание, и Николай Бердяев и Иван Ильин были убеждены, что просыпающийся уже в 30-е русский патриотизм неизбежно приведет к декоммунизации России, к вытеснению классовых чувств общенациональными, к появлению ощущения единства нации. Мол, если, как рассуждал Иван Ильин, «ослабление патриотизма ведет к пренебрежению вертикальными делениями (моя родина – твоя родина) и к сосредоточению на горизонтальных делениях (мой класс – твой класс, я беден – ты богат), то согласно законам логики, напротив, рост патриотизма, рост всеобщей привязанности к Родине должен был ослаблять классовое чувство и стоящую за ним классовую идеологию.[358] Но Иван Ильин не учел, что в России государственничество, государственнический патриотизм имеет более сложную геометрию, чем в Западной Европе. У нас обычно, примером чему философия Константина Леонтьева, ценность государства противопоставляется и ценностям свободы, и ценности человеческой жизни. И самое важное. У нас в России ценность государства и ценность нации никак не связаны. Понятие нации является детищем XIX века, оно предполагает сознание ценности культуры, сознание ценности национальной элиты, тех людей, которые создают национальную культуру, которые тем самым создают предмет национальной гордости. Но в России, о чем, кстати, писали те же веховцы, Бердяев, так и не сложилась нация в европейском смысле этого слова, у нас так и не возникло в народной толще сознание ценности духовной культуры, а тем самым ценности тех людей, которые ее создают. Сам тот факт, что внешнее могущество, его территорию, крепость армии, развитость вооруженных сил мы всегда ставили выше внутреннего могущества, цивилизационных, культурных, биологических потенций нации, как раз и говорит о том, что у нас так и не сформировалось национальное чувство в точном смысле этого слова.