Ведь уже в 1991 году было видно, что именно обещание Ельцина решить все проблемы сразу, а не постепенно, как предлагал Горбачев, обещания за счет немедленных, радикальных экономических реформ решить проблему пустых полок, как раз и позволило ему прийти к власти. За победой демократии в 1991 году, как и за победой большевиков в 1917, стояли одни и те же особенности русской души, а именно легковерие, недостаток реализма, тот же максимализм, дефицит правовой и экономической культуры.
Ведь было уже в 1991 году видно, что история Октября 1917 года повторяется, что проблемы свободы, прав личности, проблемы ценности человеческой жизни на самом деле как не интересовали русского человека в 1917 году, так и не интересуют. Точно так, как за победой большевиков, как обращали внимание авторы сборника «Из глубины», не стояло ничего социалистического, так и за победой команды Ельцина не стояло ничего, абсолютно ничего демократического. Кстати, правда Троцкого об Октябре ничем не отличается от правды «веховцев» о том же Октябре. Большевики победили, ибо пообещали крестьянину в солдатской шинели уберечь его от фронта, сохранить ему жизнь, ибо пообещали ему оторвать у помещика кусок земли, ибо пообещали накормить страдающий от голода Петроград. Ельцин же со своим суверенитетом РСФСР победил Горбачева, ибо россияне поверили ему, что суверенная РСФСР, которая не будет кормить украинцев и прибалтов, которая сама будет пользоваться нефтью и газом Сибири, станет богаче. И все! Такова правда, такова логика двух революций русского ХХ века. В Октябре 1917 года не было ничего социалистического, а в декабре 1991 года не было ничего демократического.
«Веховской» идеологии как чего-то цельного и единого не было
«Веховской» идеологии как чего-то цельного и единого не было
(О глубинных противоречиях между мировоззрением Николая Бердяева и Семена Франка)
До недавнего времени я почему-то не замечал существования серьезных идеологических разногласий между вождями «веховской» идеологии. Я не видел, к примеру, существенное различие в оценке буржуазной цивилизации между Семеном Франком, с одной стороны, и Николаем Бердяевым, с другой. И тому есть очень простое объяснение. Мне как все же советскому человеку нужны были безусловные научные авторитеты, новая безусловная истина, пришедшая на место отвергнутой мной безусловной истины марксизма. Но теперь, уже при более вдумчивом погружении в тексты, которые я назвал «библией русскости», начинаешь понимать, что и эти тексты – не столько указание к действию, сколько стимул, толчок, побуждающий к работе собственные мозги. Понимаешь, что на самом деле даже в сборниках «Вехи» и «Из глубины» не было готовых рецептов лечения русской души. Особенную сложность представляет, к примеру, выявление сути, сердцевины мировоззрения Бердяева, выявление того, что есть истина подлинно бердяевская. Федор Достоевский потому и стал Федором Достоевским, автором «Братьев Карамазовых» и «Бесов», ибо сумел преодолеть соблазны революционности, вытекающие из традиций интеллигентской антибуржуазности.