В молодости я много думал о тайне смерти и бессмертия. Студентом (наверное, я не случайно все же поступил на философский факультет) я выискивал то, что до революции называлось «религиозной антропологией», – доказательства бытия бога как тайны, как того, перед чем бессилен материализм, эволюционная теория. «Верую, потому что абсурдно». Тайна «я». Свобода выбора. Тайна совести, чувство греха, потребность раскаяния. Сила духа, сила мысли в дряхлеющем, умирающем теле. Все это от Тертуллиана, Фихте, Канта, Льва Толстого. От себя в этот ряд я добавлял тайну случайности, непредсказуемого, того, что могло быть и не быть. Себе я хотел доказать, что Октябрь, приведший к гибели миллионов ни в чем неповинных русских людей, тоже был случайностью. Вот такие мысли родились в головах молодых коммунистов, как я, в начале 60-х, пришедших на философский факультет МГУ.

А сейчас, общаясь с Мусей, я расширяю свои доказательства бытия бога, существования души за счет того, что я нахожу в поведении, не побоюсь сказать – в психике этого яркого представителя кошачьего рода. Скажу сразу, о чем более подробно позже. Меня поражает природное достоинство этого существа, которое является кошкой и которое проводит значительную часть жизни внизу, на полу нашей квартиры.

Кошатник Владислав Ходасевич, который в своих воспоминаниях в «Некрополе» пытался, как и я, разгадать загадку этого пронизывающего человека кошачьего взгляда, пришел к выводу, что через эти кошачьи умные глаза на нас смотрит «иной мир». Блеск и тайна вечности в этом Мусином пронизывающем взгляде действительно есть. Но почему он, ее мир, для нас иной? И здесь главная проблема, которая заставила меня описывать мои впечатления от общения с Мусей. Ведь если бы у нас не было ничего общего с такими представителями кошачьего мира, как Муся, они, кошки, никогда не смогли бы считывать наши мысли, чем они нас удивляют. Я еще не сказал Мусе, что «мы идем гулять», а она уже сидит у двери, ожидая меня. По утрам летом я гуляю с Мусей как с собачкой вдоль заборов наших дач. Она то отстает, то в два прыжка обгоняет меня, но ни на секунду не теряет меня из вида. Она точно знает, что эта прогулка приносит мне удовольствие. Мусина внучка Магда, которая первые несколько месяцев после рождения жила у меня на Якиманке вместе со своими бабушкой, папой и матерью, за два часа до прихода ее новых хозяев спряталась. И мне пришлось перевернуть все вверх дном, пока я нашел ее в бельевом отделении дивана. Она точно знала, что люди, которые придут в дом через несколько часов, будут ее забирать, и она, как могла, пыталась отсрочить расставание со своей мамой, бабушкой, отцом и своим первым хозяином. Магда, которую мне, спустя два года после нашего расставания, привезли на несколько дней на дачу, через несколько минут после того, как я подошел к ней и стал гладить, узнала меня и начала лизать мне руки. Может быть, не узнала, а просто почувствовала, что она дорога мне. Но все равно это реакция души на душу. Кстати, Магда, ставшая взрослой, в этом отношении, как я убедился, вообще поразительная кошка. Когда к ней подходят мои гости, любящие животных, она сразу начинает мурлыкать. А когда подходит человек, допустим, не злой, а просто равнодушный к животным, она от него убегает. Все эти разговоры, что мы живем разумом, а они, животные, инстинктом – от нашей человеческой гордыни.