Самым важным обстоятельством пребывания ребенка в пионерлагере являлось то, что он обычно впервые в жизни оставался сам без родителей. С одной стороны, это психологический стресс, а с другой – ребенок получал массу информации о внешней жизни без родителей и корректировал свое поведение согласно окружающей среде. Это был один из первых шагов в самостоятельную жизнь. Родители, кстати, не могли приезжать, когда им вздумается увидеть свое чадо, а раз в неделю был родительский день с четким графиком. Родители встречались с детьми в беседке на въезде в лагерь, где дежурили несколько ответственных детишек, которые подзывали нужных, прибегая и крича: «Иди, к тебе мамка приехала!». И ребенок шел на свидание с родителями в беседку. Почти все родители привозили какие-либо вкусности, но так как их забирать с собой в лагерь было категорически запрещено, ведь дети могли наесться по своему незнанию и недосмотру уже порчеными продуктами, эти вкусности поедались в беседке под поглаживания и слезы умиления мам, впервые оставивших свое чадо без личного присмотра.

Каких только сцен я не насмотрелся, когда однажды мне пришлось дежурить «на вызове у входа» в родительский день. Один жаловался и плакал, как ему плохо без мамы и что его никто не слушает и обижают, при этом пускал слезу, надув щеки, обнимая маму. Мама расспрашивала его, как и чем его обижают, но, так и не поняв, догадалась, что он просто скучает, и наставляла его быть мужчиной. Держа в одной руке абрикоску, а в другой конфетку, он с унылым видом пошел обратно в отряд, как будто его бросили родители.

Другой ребенок мог примчаться к папе и маме, которые уже накрыли целый стол, начиная от кастрюлек с горячим до разложенных фруктов, сказать, что он неимоверно занят, поцемать их и попытаться убежать, потому как у него футбол или эстафета. Но родители настойчиво просили его подкрепиться, внимательно осматривая тело, ощупывая его на предмет исхудания и разглядывая наличие синяков. Мальчик вынужден был «побыстрячку» поедать родительскую подкормку, недовольно и нервно постукивая ногой в пол. Через пять минут нервы его не выдерживали заботы родителей, и он срывался на обидчивый крик: «Мы из-за вас проиграем! Не позорьте меня!» И с этими словами он уносился обратно в лагерь, а родители еще метров десять бежали за ним, на ходу засовывая ему в карманы конфеты-леденцы.

Нам, дежурным, многие оставляли фрукты и конфеты, частью которых мы потом угощали загрустивших детей, которые приходили и спрашивали о не приехавших к ним родителях. Так нам советовали воспитатели. Таких было обычно один или двое. Они появлялись ближе к закрытию приема и грустно интересовались, надеясь на то, что их просто забыли позвать. Мы говорили, что нет, а студент-воспитатель расспрашивал ребенка, кто к нему должен был приехать, обнадеживал его тем, что у родителей, наверное, много работы, и предлагал нам угостить его скопленными вкусностями, что мы с удовольствием и сочувствием делали (потому как объелись уже до этого). Потом воспитатель обычно сопровождал ребенка в отряд или советовал нам отвести его и подключить к какой-нибудь игре, расспросив об интересах.