После развала Совка, когда все детские санатории стали не нужны и потеряли финансирование, они были растянуты и распроданы. Обычно они располагались в старых особняках богатых людей, которых советская власть лишила собственности. Теперь санатории возвращаются уже к новым владельцам. Тот в Зимних Водах тоже был похож на какой-то старый особняк, где обстановку сменили на медицинскую и палатную. На прилегающей территории росли огромные деревья, возле находилась детская площадка.

Основной физиотерапией для меня была «пенка» – вспененный напиток на травах, ягодах и витаминах, по вкусу очень похожий на шиповник с вишневыми оттенками. Его давали всем детям раз в день. Он мне очень нравился. Так как я был родственник руководства, то мог его пить часто, но мне давали раз в день, как и всем, потому как это считалось лекарством и могло вызывать гипервитаминоз. В санатории было четырехразовое питание. Но ночевал я там только один раз, потому как после первой же ночи устроил дикую истерику, подумав, что меня отдали в интернат. А интернатом меня в детстве часто пугала мама и поговаривала, что всенепременно меня туда отдаст, раз я ее не хочу слушаться. Потом я посещал этот санаторий только с «тетей Верой», каждый день с утра добираясь с ней туда на пригородном поезде из Львова. Первое время мне жутко не нравилось, и я тосковал по маме, которая уехала, а потом привык и даже подружился с какими-то местными мальчишками. А под конец вообще занялся исследованиями недр подвала санатория, где была складирована старинная мебель. Мне казалось, что я найду там клад, как в модных тогда фильмах «Бронзовая птица» или «Кортик».

Второй раз я оказался в пионерлагере уже после начальной школы, в классе 4-м или 5-м. Лагерь назывался «Солнечный», он был под Луцком, в селе Гаразджа (упоминался ранее). Потом я часто посещал его, почти каждый год. В этом лагере у меня появилась первая любовь к некой девочке Юле из Нововолынска. И ее имя я нацарапал гвоздиком на внутренней стороне руки. Когда я вернулся из лагеря, дед случайно заметил надпись, начал смеяться и сказал, что я дурачок, в следующий раз посоветовал написать что-нибудь на лбу, отмечать все поездки татуировками на теле, а также оставлять особые памятные знаки по всем случаям диареи. И тогда к зрелости я буду особенно комично выглядеть, а может быть, даже заболею какой-нибудь карциномой или меланомой. Этим он отбил у меня напрочь интерес к татуировкам на всю жизнь.

Самыми яркими воспоминаниями о пионерском лагере были вечерние посиделки и игры возле огромного костра, первые в жизни дискотеки с танцами, в которых особое «томление» вызывал редкий «белый» танец: какой-нибудь пионер раз за вечер громко говорил: «Белый танец. Девочки приглашают мальчиков». И мальчики, гордо задрав головы, стиснув зубы, застывали в ожидания приглашения именно от своей «зазнобы сердца». Очень страдали, если их не пригласили, но недолго.