«Я понимал, что мы должны подвергнуться нападению, – рассказывает Гильермо Луна, – но не было известно, когда и как. По этой причине я предположил, что это произойдет ночью. Сначала будет разведана наша оборона, и, как только это будет достигнуто, начнется решающий бой. В сложившейся ситуации сильно ощущалось напряжение, часто объявлялись ложные тревоги, что изматывало. Это напряжение перед неизбежным боем остро чувствовалось личным составом. Восторженные передачи коммерческих радиостанций об отвоевании Мальвин не подымали морального духа, заставляя чувствовать себя разменной монетой. Мы были изолированы и не имели помощи и поддержки. Мы были одни! Все, что происходило с моей группой и со мной, командовавшим ею, накладывало ответственность. Идея отвоевания Мальвинских островов внушалась нам, когда мы были мальчиками в школе, но с Южной Георгией не было такой мотивации и патриотических чувств. Тем не менее боевую задачу нужно было выполнить».

Однако на самом деле никто не требовал от них самоотверженной обороны. Командующий на ТВД Южная Атлантика вице-адмирал Ломбардо, в подчинение которого с 7 апреля перешел гарнизон Южной Георгии, считал, что отразить британскую высадку десанта и удержать остров будет невозможно. Как он позже изложил комиссии генерала Раттенбаха: «Став командующим TOAS, я приказал приостановить усиление Георгии, начатое Главным штабом ВМФ, и задал Военному комитету вопрос относительно дальнейшей судьбы Георгии. Почему я его задал? Удержать Георгию являлось крайне сложной задачей. Сложной, потому что мы не могли обеспечить ее гарнизону какую-либо поддержку ни боевыми самолетами, ни кораблями. И отправленных туда людей было слишком мало для размеров острова. Особенно с учетом его географических особенностей. Это небольшие бухты с высокими горами, высотой в две-три тысячи метров. Фактически нет наземных коммуникаций между ними. То есть мы могли находиться в одной бухте, а англичане в другой, и мы бы не узнали об этом всю зиму, думая, что те решили высадиться в другой точке. В результате был дан однозначный приказ не вовлекать в оборону Георгии никакие дополнительные силы, а если англичане атакуют, то сдаться».

Единственное подкрепление, которое получил гарнизон Грютвикена по инициативе ГШ ВМФ, было доставлено подводной лодкой «Санта Фе» (командир – капитан 3 ранга О. А. Бикаин). Она прибыла туда в ночь на 25 апреля. На борту лодки находилось двадцать морских пехотинцев так называемой группы «Гольф»268 во главе с капитаном 3 ранга МП Луисом Лагосом, которому надлежало принять на себя общее командование аргентинскими силами на Исла Сан-Педро, как теперь называли Южную Георгию. Вооружение группы включало одно 75-мм безоткатное орудие, шесть пусковых установок ПТУР «Бантам» и пять ручных гранатометов M20 «Супер Базука». Означенные противотанковые средства предназначались для использования по примеру морпехов лейтенанта Миллза в качестве противокорабельных. Кроме того, на борт «Санта Фе» было загружено три центнера взрывчатки, которую в критических обстоятельствах следовало пустить в ход, чтобы сравнять с землей британскую застройку в Кинг-Эдуард-Пойнт. Конечно, не помешало бы дополнить этот арсенал переносным зенитным ракетным комплексом, но аргентинская морская пехота таковыми на тот момент не располагала. Впрочем, противотанковые гранатометы в локальных войнах зарекомендовали себя тоже весьма эффективным в определенных обстоятельствах средством для борьбы с вертолетами. Тем более что упорствовать в обороне приказа не было. Как позже отметил в своем отчете Лагос, вице-адмирал Ломбардо, ставя задачу, особо подчеркнул, что их пребывание на Южной Георгии должно быть «с наименьшими возможными затратами и без потерь в личном составе». И, возможно, смысл посылки на Южную Георгию более опытного капитана 3 ранга Лагоса, помимо того чтобы поддержать моральный дух аргентинских солдат, выполнявших свой воинский долг на новообретенных далеких рубежах родины, заключался как раз в том, чтобы не допустить геройской, но совершенно ненужной бойни.