Встречающего на привычном месте не было. Отстояв приличную очередь и получив печать в паспорте от строгого пограничника, Рихард с легкой ручной кладью прошел мимо таможенников. В холле знакомых лиц также не было. Однако машина стояла на обычном месте. За рулем сидел дядя Коля.

— С прилетом, — поздоровался пожилой водитель и внимательно посмотрел на него.

— Дядя Коля, дорогой, поставьте, пожалуйста, мою мелодию.

Водитель снова окинул его взглядом.

— Может, приляжешь на заднем сиденье? — заботливо спросил он.

— Спасибо, дядя Коля, я лучше с вами. Соскучился.

— Отдохни, сынок. Теперь ты дома, — тепло произнес водитель и по-отцовски похлопал Рихарда по плечу.

Кассета заняла свое место в магнитоле. «Волга», характерно крякнув синхронизатором коробки передач, плавно вырулила со стоянки и помчалась в сторону города.

В салоне звучала дивная мелодия танца.

Дорога

Дорога

Машина, казалось, замерла на одной из трасс, параллельной второму автобану Австрии, хотя стрелка спидометра колебалась между ста двадцатью и ста сорока километрами в час. В машине нас было трое. Из динамиков в салон изливалась негромкая музыка. Вырвавшись из потока повседневности, мы наслаждались покоем. Моросил мелкий дождик, но от этого настроение не становилось хуже. Красота бесконечных гор и замков завораживала — не случайно эта часть Австрии называется Бургенланд, Страна крепостей.

Очередной трек задел что-то внутри, и поток ассоциаций внезапно унес меня в прошлое на полтора десятка лет назад.

В машине нас было трое. Кондиционер спасал от нестерпимого зноя, хотя в любой момент грозил подарить что угодно, от банального насморка до воспаления легких. «Мерседес» был белым, и костюм на мне был того же цвета, что хоть чуть-чуть отражало натиск солнечных лучей; льняная ткань к тому же позволяла воздуху циркулировать, не допуская перегрева.

Толстяк Мишель сидел рядом со мной. Я ему сочувствовал — на нем была кожаная куртка. Несмотря на жару и пот, обильно обсыпавший его лоб, он категорически отказывался ее снимать.

Сзади, как обычно, дремал Джеймс, полулежавший на сиденье. Каждые тридцать-сорок километров он просыпался, доставал заветную бездонную фляжку, традиционно предлагал ее нам и, получив столь же традиционный отказ, делал дозированный глоток виски. Виски Джеймс пил, никогда не разбавляя, и всегда дозированными глотками. Погода, политика, настроение, война, время суток и иные катаклизмы никак не влияли на этот процесс. Его состояние можно было определить девизом: «Социально — полупьян, профессионально — полутрезв». Короче, свои «наркомовские сто грамм» он доблестно принимал на грудь ежедневно в тройном размере, не считая дополнительных доз за завтраком, обедом и ужином. Мужик был почти вдвое старше меня и Мишеля и принадлежал к породе вечных сержантов, чем, кстати, очень гордился. Имея этого вечного наемника у себя в тылу с его неизменной М-14 на коленях, я чувствовал себя в относительной безопасности.