Члены кооперативов не всегда соглашались с этой точкой зрения. В 1948 году во время расследований «проникновения частников» обнаружился любопытный случай, касавшийся члена курского швейного кооператива «Крупская» Н. И. Конорева, который фактически работал частным портным. Когда государственный инспектор попытался заставить Конорева «обобществить» его швейную машинку и перевести работу в кооперативное помещение, члены общего собрания кооператива отказались сотрудничать с ним. Как докладывал инспектор своему начальству, «члены артели утверждали, что у всех жен местных ответственных работников есть швейные машинки и они шьют на стороне, и финансовый отдел не предпринимает против никаких мер»[581]. Вместо того чтобы относить этот случай к проявлению «второй экономики», которая появится уже после Сталина, лучше рассмотреть деятельность Конорева как пережиток НЭПа. Подобно множеству аналогичных предприятий из 1920-х годов, его дело было семейным: помимо самого Конорева в нем была занята его дочь. Постоянные клиенты Конорева не входили в круг людей, с которыми он регулярно общался, что было бы характерно для неформальной либо «второй экономики», а относились к представителям того сегмента местного общества, у которых имелись свободные деньги. У Конорева покупали вещи почти все представители курской номенклатуры, однако общение он поддерживал не со своими клиентами, а с такими же кустарями, как он сам. Словом, это тот род малого предпринимательства в сфере пошива одежды, который мог существовать в любой момент времени с 1900 по 1948 год. Однако Конорева нельзя было бы определить как продукт социалистического режима, если бы не два существенных исключения: его формальное членство в кооперативе и отсутствие у него официального разрешения на частный пошив одежды.

В отличие от деятельности Конорева, другие случаи послевоенного времени имеют более отчетливые признаки «второй экономики». Пожилая русская еврейка Лилиана Исаевна, с которой я побеседовала в 1993 году, управляла двумя такими заведениями в послевоенное десятилетие. Из рассказов Лилианы Исаевны стало ясно, что это яркая, волевая женщина: в конце 1930-х годов она разъезжала с бродячей театральной труппой по рынкам, встретила дагестанского князя и вышла за него замуж. После войны она пыталась зарабатывать, изготавливая косметику. От одной своей знакомой из Ташкента, где она жила во время войны, она узнала рецепт туши для бровей и ресниц и с помощью родственников наладила свое дело. Ее дядя, профессиональный фотограф, через своих коллег покупал партиями небольшие стеклянные бутылочки, а также разработал этикетку для туши с надписями на французском, чтобы придать ей стильный образ. С реализацией туши помогал брат: он возил продукцию по престижным универмагам и в частном порядке продавал посетителям. После того как дело успешно просуществовало пару месяцев, Лилиана Исаевна наняла двух работников для помощи с производством и реализацией, а сама больше времени посвятила управлению предприятием. Выгодное дело резко прекратилось в 1949 году, когда одна из сотрудниц возмутилась низкой зарплатой и уведомила отдел по борьбе с экономическими преступлениями об этой подпольной деятельности. Лилиана Исаевна была арестована как организатор дела, однако благодаря вовремя сделанному звонку одному влиятельному армейскому генералу – давнему знакомому, ее освободили через два года.