Американские журналисты знали о том, что Хрущев критиковал Власова и других архитекторов на Совещании строителей годом ранее[882]. Новость об увольнении Власова, скорее всего, стала результатом путаницы, с которой столкнулись иностранные обозреватели, когда безуспешно пытались разобраться в том, что же, собственно, происходило в ту пору в стремительно менявшей курс советской архитектуре. Хотя новость оказалась ложной, публикация материала спровоцировала вереницу событий, ход которых уже нельзя было остановить, не прилагая особенных усилий. Власов заторопился в Москву и вылетел туда, с остановкой в Париже, на следующий день после выхода статьи, в которой говорилось о его увольнении. А в Париже, к большому удивлению Власова, его уже встречала – как докладывала все та же New York Times – «группка русских изгнанников-антикоммунистов и французских студентов, которые попытались оттеснить Александра В. Власова от его советских коллег…»[883] Решив почему-то, что Власов собирается стать невозвращенцем, эта кучка парижан попыталась помочь ему незаметно сбежать. В конце концов Власов все же благополучно прилетел в Москву.

Холодная война изменила динамику советско-американских отношений в области архитектуры. Разворот Москвы в сторону массового жилищного строительства и широкого использования сборного железобетона привел к возобновлению связей между советскими и американскими специалистами строительной отрасли. Однако в 1950-е годы советским архитекторам не довелось наладить с зарубежными коллегами такие же относительно дружественные отношения, какие посчастливилось установить их предшественникам в 1930-е. Эпизод с Власовым продемонстрировал, что эта новая, весьма напряженная международная атмосфера чревата неприятными и даже опасными недоразумениями.

Советские архитекторы по-разному приспосабливались к переменам, которые произошли в их профессиональной сфере. Деятели вроде Власова и Мордвинова достаточно быстро перестроились и ловко поплыли с новыми попутными ветрами. Безусловно, новая эпоха в советской архитектуре благоприятствовала и таким людям, как Георгий Градов. В конце 1950-х он заметно продвинулся по службе в новой Академии строительства и архитектуры и в Союзе архитекторов и вскоре возглавил Научно-исследовательский институт общественных зданий (НИИОЗ). В 1955 году Градов отправился делегатом в Гаагу на IV съезд Международного союза архитекторов (МСА). В этой организации, учрежденной в 1946 году в Лозанне (Швейцария), состояли многие советские архитекторы, и члены МСА внимательно следили за происходящим в Москве и видели, как стремительно меняется при Хрущеве политический климат в СССР. Как пишет Кэтрин Кук, Совещание строителей ознаменовало важный момент для советского интернационализма, так как подготовило почву для «параллельного развития» советской архитектуры и архитектурной практики за рубежом[884]. МСА был одной из площадок, способствовавших этому параллельному развитию и сопровождавшему его возрождению интернационализма. В 1958 году, через три года после того, как Градов побывал на съезде МСА в Гааге, эта организация провела свой пятый международный съезд в Москве. Но хотя советские и зарубежные архитекторы и достигали взаимопонимания в вопросах проектирования, соперничество СССР и стран Запада в условиях холодной войны ограничивало возможности реального взаимодействия между ними. После 1953 года Советский Союз продолжал использовать архитектуру как средство состязания с Западом.