Подобно тому, как подразумевалось, что облик московских небоскребов имеет глубинную связь с русским архитектурным наследием, в задуманном для Варшавы дворце – в его нарядных фасадах и во всех интерьерах – должны были отражаться польские народные формы. В 1951 году Руднев совершил путешествие по польским городам в поисках вдохновения. Он полюбовался ходом реставрационных работ в Кракове и в Старом городе Варшавы. Особенно впечатлила Руднева польская традиция художественной ковки, и элементы с использованием этой техники он включил в отделку нового варшавского дворца[892]. Сталинский монументализм оказался весьма удобным инструментом: с его помощью шаблон советского небоскреба легко было подогнать под различные местные вкусы. В частности, владение языком классической архитектуры позволяло зодчим проявлять гибкость и выдавать имперские градостроительные проекты за порождения местных национальных традиций.
Варшавский небоскреб, называвшийся поначалу Дворцом культуры и науки имени Иосифа Сталина, официально открылся в июле 1955 года (илл. 8.4). Чтобы скрепить еще прочнее связь между небоскребами и коммунизмом, церемонию открытия здания провели накануне годовщины образования Польской Народной Республики[893]. Дворец с конференц-залом на 3 500 мест, научно-исследовательским институтом, кинотеатром и концертным залом, а также плавательным бассейном, баскетбольным и волейбольным кортами был торжественно передан польскому государству 21 июля 1955 года. Вместе с ним советское государство подарило Польше и Дружбу – построенный неподалеку рабочий поселок (83 корпуса общежитий и 83 односемейных домика), где жили советские рабочие, пока строили варшавский небоскреб[894]. Выступая на церемонии открытия, председатель Совета Министров Польши поблагодарил строителей Дворца культуры и науки за «прекрасный и благородный дар» польскому народу[895].
Илл. 8.4. Дворец культуры и науки в Варшаве. 1955 г. Собрание ГЦМСИР
Таким образом, Варшаву ожидала та же головоломка, что и Москву: сооружения, только что появившиеся на городском горизонте и, в сущности, весьма полезные, чуть ли не сразу после сдачи в эксплуатацию были объявлены монстрами, которые «не выдержали испытания временем». И в Москве, и в Варшаве сталинские небоскребы оказались не просто памятниками.
Варшавский дворец представлял собой гибкий, многофункциональный комплекс, и в дальнейшем он много лет верой и правдой служил жителям польской столицы. Как показывает Михал Муравский в своей работе, посвященной этому зданию, Дворец культуры и науки оставался в Варшаве центром притяжения и в постсоциалистические годы[896]. Было подсчитано, что к 1958 году, за три года работы, Дворец принял уже 20 миллионов посетителей. Популярность этого комплекса отчасти объяснялась его колоссальными площадками и разнообразием функций: как отмечает Муравский, это здание оказалось единственным в Варшаве местом, которое идеально подошло группе