Если и впредь войска, подчиненные Национальному правительству, будут нападать на китайских коммунистов, то едва ли китайское правительство сможет надеяться на нашу поддержку, ибо оказать эту поддержку в этом случае будет трудно. Мы не хотим вмешиваться, но в случае столкновения между войсками коммунистов и войсками Центрального правительства Советскому Союзу будет весьма трудно морально поддерживать Национальное правительство.

Однако в конце концов советский лидер сдался, подчеркнув, что «советская сторона делает много уступок и, по-видимому, китайские коммунисты будут ругать Советское правительство за то, что оно соглашается принять указанные выше пункты, касающиеся поддержки Национального правительства». Несмотря на то что Сталин пошел навстречу Суну в этом очень важном вопросе, им так и не удалось прийти к согласию по остальным спорным моментам. Советско-китайский договор о дружбе пока так и не был заключен. Седьмая встреча между Сталиным и Суном завершилась плохо скрытой угрозой советского вождя, посоветовавшего главе китайской делегации прийти к соглашению до того, «как в Маньчжурию войдут коммунисты»[414]. Китайские коммунисты были мощным козырем в колоде Сталина.

Гарриман был обеспокоен таким положением дел. Он сообщил Бирнсу, что «главным камнем преткновения является требование Сталина о совместном владении портовой инфраструктурой в Дайрене и о назначении одного советского управляющего для обеих железных дорог». Гарриман считал, что вопрос начальства над железными дорогами не так важен, чтобы сорвать переговоры, но предупреждал: «Наши интересы серьезно пострадают, если Сун согласится на совместное владение портовой инфраструктурой Дайрена, и в Ялтинских соглашениях это однозначно не предусмотрено». Американский посол в Москве запросил срочных инструкций из Вашингтона[415].

В этот день у Гарримана были и другие важные дела. Поздно вечером 10 августа его вместе с британским послом Кларком-Керром пригласил в свой кабинет Молотов, чтобы обсудить капитуляцию Японии. Молотов сообщил послам союзных держав, что советское правительство получило информацию о готовности Японии принять условия Потсдамской декларации с той оговоркой, что «они не содержат требований, затрагивающих суверенитет императора в управлении страной». Нарком иностранных дел сказал, что советское правительство «скептически» настроено в отношении этой поправки, потому что она означает отказ от безоговорочной капитуляции. Советская армия продвинулась вглубь Маньчжурии на 170 километров и продолжит свое наступление. Это, как выразился Молотов, и является «конкретным ответом» советского правительства на предложение Японии о капитуляции с одной оговоркой[416].