Однако высшее руководство Генерального штаба оценивало ситуацию более трезво. По словам Кавабэ, нота Бирнса была документом, продиктованным безоговорочным победителем безоговорочному побежденному. При этом он считал, что, «хотя молодые офицеры и выражают недовольство этим документом, любое сопротивление на данном этапе принесет больше вреда, чем пользы». В своем дневнике Кавабэ писал, что провел этот день в своем кабинете, находясь в ступоре. Ему пришлось выслушать нападки генерал-полковника Сумихисы Икэды (главы Управления общего планирования) на руководство Генерального штаба, которое позволило партии мира вертеть собой, как марионетками. Кавабэ не стал возражать Икэде, однако он чувствовал, что невозможно обратить вспять возобладавшее в обществе стремление к заключению мира; кроме того, пожелание завершить войну было высказано императором, чей авторитет был безусловным и не мог ставиться под сомнение. На слова Икэды о том, что правительство должно обратиться к союзникам с предложением принять три других условия капитуляции, Кавабэ ответил, что это несбыточные фантазии и что именно такое оторванное от действительности мышление, свойственное армейским офицерам, и привело к сложившейся трагической ситуации. Кавабэ в сердцах написал в своем дневнике: «Увы, мы побеждены. Империя, в которую мы верили, разрушена»[423]. Высшее командование Императорской армии наконец осознало неизбежность поражения.

Умэдзу и Тоёде приходилось осторожно лавировать между необходимостью подчиниться священному решению императора и давлением со стороны своих подчиненных, настаивавших на продолжении войны. Они подали Хирохито совместную петицию, в которой утверждали, что принятие ноты Бирнса означало превращение Японии в рабскую нацию, «принадлежащую» главнокомандующему союзными силами. Согласие японского правительства с требованиями союзников позволило бы врагу разоружить Императорские армию и флот и оккупировать Японию, введя свои войска в ее внутренние территории. Более того, этот документ унижал достоинство императора, подрывая саму основу кокутай. Однако Хирохито упрекнул обоих начальников штабов за то, что они сделали поспешные выводы, основываясь на информации, полученной по радио и из недостоверного перевода, вместо того чтобы изучить официальный дипломатический документ[424]. Император уже принял решение. Если раньше он и позволял себе помечтать о том, чтобы сохранить свои прерогативы, то теперь боролся только за то, чтобы спасти самого себя и императорский дом. В этой отчаянной борьбе ему пришлось пожертвовать армией и флотом. Более того, хорошо видно, что петиции Умэдзу и Тоёды явно недостает страсти; возникает впечатление, что авторы этого текста писали его словно механически, пытаясь унять недовольство радикально настроенных офицеров.