Анами все еще наслаждался последней порцией саке и беседой с шурином, когда Такэсита наконец признался, что дивизия Императорской гвардии восстала. Анами сказал, что заговор потерпит неудачу, потому что Восточная армия его не поддержит. В тот самый момент, когда Анами приготовился совершить ритуальное самоубийство, к нему пришел Ида с докладом о произошедшем в императорском дворце. Анами пригласил нового гостя тоже принять участие в прощальной пирушке[459].

Наконец Анами допил свое саке, надел белую рубашку – личный подарок императора, аккуратно сложил свою военную форму и положил ее в альков[460]. В 5:30 к нему явился генерал из военной полиции с известиями о мятеже Императорской гвардии. Анами попросил Такэситу принять его и велел Иде встать на стражу в саду снаружи дома. Оставшись в одиночестве, Анами сел на пол в коридоре, обратившись лицом к императорскому дворцу. Затем он с силой воткнул короткий меч в левую часть живота, сделал надрез вправо и вытащил клинок. Когда Такэсита вернулся в комнату, Анами пытался левой рукой нащупать сонную артерию. Найдя ее, он резко махнул мечом по горлу. На лежавшее перед министром завещание брызнула кровь. Такэсита спросил: «Хотите ли вы, чтобы я был вашим секундантом?» – «Не надо мне помогать, – ответил Анами. – Оставь меня». Это были его последние слова. Он прожил еще несколько минут, но больше не приходил в сознание. Такэсита поднял выпавший из руки Анами меч и перерезал ему артерию. Затем он уложил министра на соломенный пол, положил рядом с ним завещание и укрыл тело мундиром.

В тот миг, когда Анами испустил дух, с ним умерла и японская Императорская армия. Это было тщательно продуманное самоубийство – ритуал, необходимый для завершения бесславной истории Императорской армии, которая стала причиной невиданных прежде несчастий, случившихся в эру Сёва. Вместе с Анами ушло в прошлое и фанатичное следование кокутай, во имя которого он и другие военные со схожим складом ума отчаянно сопротивлялись завершению войны [Takeshita 1998: 767–778][461].

Наступило утро. В 6:00 император проснулся и узнал о том, что дворец был занят восставшими солдатами. Хирохито приказал адъютантам собрать солдат во дворе. «Я скажу им напрямую, что я чувствую», – сказал он. Хирохито понятия не имел, что для лидеров мятежников сохранение императорского дома было только частью кокутай. Затем в императорскую библиотеку вошел генерал Танака. Когда открылись железные ворота, утреннее солнце залило лучами шкафы с книгами. Танака доложил императору, что мятеж полностью подавлен. Когда высоко в небе поднялось августовское солнце, последний акт драмы из жизни императорской Японии, сыгранный во дворце императора, был сыгран до конца. Наступила заря возродившейся из тела старой империи новой Японии, в которой император являлся человеком, а не живым богом[462].