Горбачев признал, как и следует успешным трансформационным лидерам, что предварительным условием фундаментальных изменений является разрушение старых идентичностей и терпимость к социальным конфликтам, неизбежно сопровождающим такие изменения. Он использовал социальные и политические конфликты как повод для внушения гражданам и политикам идеи о том, что не бывает изменений без боли и демократии без конфликта. Он реагировал на непредвиденные конфликты (за исключением межнационального насилия и применения насилия против государственных органов), объявляя их доказательством того, что прежний образ действий недопустим и, что еще важнее, его теперь можно изменить. Он сформулировал видение СССР как «нормальной» современной страны по образцу социал-демократического европейского государства всеобщего благосостояния, пусть и вынужден был уверять, будто рыночная плюралистическая демократия не противоречит социализму. Он говорил на языке эволюции, определяя изменения (как в стране, так и за рубежом) как долгосрочный процесс, требующий адаптации к постоянным переменам. Хоть он и не изменил менталитет большей части населения, он укрепил широко распространенную веру в плюрализм (социалистический) и рынки (социалистические) как желательные и возможные альтернативы политическому угнетению и экономической стагнации.

Горбачев также постарался легитимизировать создание правовой культуры, которая деперсонализировала бы государственные правовые институты и тем самым обеспечила бы основу для устойчивых ожиданий перемен к лучшему в отношении защиты личности и частной собственности. Он призвал к принятию нового гражданского правового кодекса, формированию более независимой судебной системы, передаче власти от партийных органов к Советам всех уровней и преобразованию Советов в парламентские институты, создающие законы, обязательные для всех. Это были лишь некоторые из компонентов его декларируемой приверженности «правовому государству», призванному заменить произвол партийных чиновников прежней системы. Конечно, построение законности и привитие гражданам правосознания – долгосрочные процессы. Но Горбачев начал свой путь с легитимизации предсказуемой процедурной альтернативы произвольному, персоналистическому управлению и с прекращения доминирования в правовой сфере партийных органов.

Подобным же образом Горбачев стремился изменить культуру международных отношений. Он ополчился против доминирующей «реалистичной» парадигмы, которая подчеркивала необходимость военной силы, «образ врага», готовность к наихудшему исходу, необходимость накапливания оружия и менталитет «двух лагерей», определяя соревнование сверхдержав как конфронтационную игру с нулевым результатом. Вместо этого Горбачев оправдывал свою уступчивую внешнюю политику тем, что предлагал идеалистическое видение международной политики, ставящей целью преобразовать имидж СССР в образ партнера для решения общечеловеческих проблем. Похоже, он был убежден, что такая трансформация представлений о противнике является предпосылкой для прекращения холодной войны и что прекращение холодной войны может обусловить создание такого международного климата, который необходим для поддержки внутренних преобразований в СССР. Таким образом, «новое мышление» было нацелено как на отечественную, так и на зарубежную аудиторию. В обоих случаях целью было изменение идей, образа мыслей; в обоих случаях цель состояла в том, чтобы разрушить старый образ мышления и привить новый.