Троцкий немедленно стал настаивать, что договор не имеет силы, и повторил требование, выдвинутое им еще 19 января (1 февраля), чтобы украинская делегация уезжала, поскольку представляет правительство, более не контролирующее события на Украине [Шубин 2008: 92]. Его протест был проигнорирован. Мир с Украиной, наряду с растущим недовольством и призывами к мятежу, обращенными большевиками к немецким войскам, заставил делегации Германии и Австрии занять еще более непримиримую позицию. В самом начале процесса переговоров Австрия оказывала существенное давление, выступая за скорейшее подписание мира, ощущая в январе 1918 года угрозу развития революционной ситуации из-за нехватки продуктов питания. Но сделка с Украиной обещала уменьшить эту нехватку, что делало вопрос о мире с большевиками не таким насущным [Chernev 2013]. В свою очередь, мир с Украиной позволял Центральным державам более агрессивно преследовать свои военные цели. С самого начала немецкие военные настаивали на отделении занятых ими территорий от Российского государства. 5(18) января генерал Гофман составил карту, где синяя линия отделяла от России всю Польшу, всю Литву, половину Латвии (включая Ригу) и Моонзундские острова (Эстония). 27 января (9 февраля) немцы распространили свои претензии на всю остальную территорию Латвии и Эстонии. Возможно, большевики оставили бы себе поле свободы действий, если бы согласились заключить мир на основе первоначальной карты Гофмана, но Троцкий решил не играть в подобные дипломатические игры. Вместо этого при поддержке Ленина он рискнул выйти из мирных переговоров, заявив, что отказывается подписывать аннексионистский мир, но объявляет об окончании войны и демобилизации российской армии. После объявления стратегии «ни войны, ни мира» в зале воцарилась гробовая тишина. «Неслыханно!» – запротестовал генерал Гофман, пока Троцкий и его делегация покидали зал [Wheeler-Bennett 1939: 227-228].

Во многих отношениях это был блестящий маневр. Если бы немцы продолжали вторжение, они несли бы всю ответственность за продолжение войны, что вскрыло бы весь аннексионистский характер конфликта. Если нет, большевики получили бы выгоды от заключения мира, не пятная руки соглашением с дипломатами империалистических держав. Тут имелся двойной риск. Прежде всего, существовала опасность, что в ходе нового решительного наступления немцы быстро займут Петроград и, возможно, задушат революцию. Во-вторых, как быстро понял Ленин, любой ответный ход Германии на хитрые шаги Троцкого обернется потерей Эстонии и Латвии [Arens 1994: 319]. Эта авантюра практически удалась, поскольку профессиональные дипломаты Германии и Австрии утверждали, что им следует согласиться на заключение мира и направить все усилия на Западный фронт. Большевики также сперва думали, что их уловка удалась. Но в последующие дни голоса империалистов в правительстве Германии и среди высшего военного командования перевесили, и немцы объявили об окончании перемирия с 18 февраля [Wheeler-Bennett 1939: 238][479].