Революция не устранила ни пренебрежительного отношения, ни великорусского шовинизма, однако она в итоге предоставила начальную автономию, а затем и независимость многим колонизованным общинам. Как и прочие развивающиеся революционные процессы, процесс деколонизации стал результатом динамики событий военного периода. Русская революция в целом была порождением войны, и решающее влияние солдат ощущалось на каждой из ключевых стадий. Восстание гарнизонов в феврале 1917 года, требования неповиновения генералитету в марте, солдатские протесты против политики Милюкова в апреле, политический взрыв, связанный с летним наступлением в июне и июле, корниловский мятеж и его подавление в сентябре и сама Октябрьская революция – солдаты не просто участвовали во всех этих событиях, без них последние были немыслимы. Таким же образом солдаты стали неотъемлемой силой процесса распада империи, в частности развития идеологии и практики «самоопределения народов».

Лозунг национального самоопределения в целом ассоциировался со звездным часом Вильсона в конце войны и процессом мирных переговоров. Однако, как отмечает один из современных исследователей этого момента Эзра Манела, ни идея самоопределения, ни связь этой идеи с мирным процессом не были порождены Вильсоном. Как утверждает ученый, главными представителями этого течения были Ленин и Троцкий [Manela 2007: 6]. Манела справедливо рассматривает Российскую империю как важнейший центр и место зарождения звездного часа Вильсона, однако связь между самоопределением нации и миром предшествовала по времени появлению Ленина и Троцкого на политической арене 1917 года. Правда, что Ленин ставил вопрос национального самоопределения и до войны, и во время нее в своих работах «Революционный пролетариат и право наций на самоопределение» (конец 1915 г.) и «Социалистическая революция и право наций на самоопределение» (апрель 1916 г.). Но это были скорее теоретические споры с австромарксистами (первая из этих работ даже была написана на немецком языке) в Швейцарии, а не масштабные призывы к общественности всех наций во время войны [Chernev2011: 370-371].

Понятие национального самоопределения как движущей силы политического процесса на самом деле родилось на волне энтузиазма во время Февральской революции. Его понимали как утверждение «русской» нацией ее собственного суверенитета и одновременно трансформирующее стремление к миру. Как заявлял Петросовет в своем «Воззвании к народам всего мира», «русский народ обладает полной политической свободой» и