Вместо этого Ленин и большевики стремились провести собственную идею о демократической законности: только политически «сознательные» рабочие способны должным образом определить судьбу нации, а «сознательность» доказывается поддержкой большевистской партии. Реализация этого идеала очень сильно отличалась в зависимости от политических и военных обстоятельств в регионах. Повсеместно большевики старались использовать любую поддержку коренного населения в целях захвата власти на местах. В Финляндии Ленин продолжал поддерживать коммунистов в гарнизонах, укомплектованных преимущественно русскими, и в Красной гвардии. Он будет оказывать эту поддержку и во время кратковременной Гражданской войны в Финляндии с января по май 1918 года[477]. Но большевики полагали, что в тактическом отношении будет разумно позволить Финляндии отделиться. Совнарком в канун Нового года принял решение о формальном признании финской независимости.

Ситуация на Украине была иной. Когда попытка большевиков перетянуть на свою сторону киевский Совет провалилась, они поменяли стратегию. Единственным Советом на Украине, который после Октябрьской революции заявил о преданности большевикам, а не Раде, был харьковский, так как Харьков располагался в восточной части Украины, где была сильнее развита промышленность и среди населения было больше русских. Большевики начали там работу, созвав I Всеукраинский съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и учредив правительство. 17 (30) декабря они предъявили Раде ультиматум: либо самораспуститься в течение 48 часов, либо считать себя в состоянии войны «с советским правительством в России и Украине» [Magosci 2010: 511]. Рада немедленно обратилась за помощью извне, направив 22 декабря (4 января) делегацию на мирные переговоры между большевиками и Центральными державами в Брест-Литовске и потребовав признать их как партнеров на этих переговорах [Михутина 2007]. Теперь деколонизация на Украине была в разгаре: соперничающие политические группировки заявляли о собственной легитимности, а соседние имперские державы в то же время пытались склонить чашу весов на свою сторону.

В следующие шесть недель события развивались самым драматичным образом. Большевики выполнили свою угрозу об объявлении войны. Сын офицера и уроженец украинского Чернигова В. А. Антонов-Овсеенко собрал добровольцев-красногвардейцев (в основном этнических украинцев) и двинулся со своей харьковской базы маршем на Киев. Несмотря на то, что сперва его силы насчитывали всего восемь тысяч человек, вскоре ему удалось взять верх над разрозненными частями Симона Петлюры, верными Раде. Опора у Рады оказалась слишком слабой, так как гражданские поддерживали Харьковскую армию, и люди Петлюры перестали держать ее сторону [Yekelchyk 2007: 71-72]. Хотя сам Антонов-Овсеенко оставил свою армию, чтобы возглавить силы борьбы с контрреволюцией на Дону, его начальник штаба, левый эсер М. А. Муравьев, 27 января (9 февраля) пришел в Киев. Рада бежала в Житомир, а «центрист» Муравьев занял столицу и немедленно ввел правление террора, казнив несколько тысяч жителей города, заподозренных в антибольшевизме [Yekelchyk2007: 73; Swain 1998: 61-62].