Парфенов объясняет зрителю эту систему по аналогии с циркуляцией нефти в наши дни: «Если завод можно сравнить с нефтяной скважиной, то река Чусовая будет трубопроводом, а пристань – вентилем. Кто сидит на трубе и крутит вентиль, тот владеет всем». Визуальное сопровождение этого комментария – еще один рисунок тушью Викторова, на котором изображена река Чусовая, змеящаяся по Пермскому краю. Однако река заключена в трубопровод (см. иллюстрацию 14). На переднем плане верхняя половина трубопровода оказывается срезана, открывая баржи, нагруженные железными изделиями, которые проходят через большой клапан с массивным вентилем на нем. За клапаном сидит какой-то представитель русской знати – в богатом меховом одеянии, сапогах и шляпе, ростом с Гулливера по сравнению с баржами и людьми, – и медленно крутит колесо, а баржи проплывают мимо, направляясь на запад, в Москву. Снова русская знать старого Пермского края выступает в образе нефтяных магнатов.

Илл. 14. «Трубопровод». Иллюстрация Ильи Викторова к четырехсерийному документальному фильму «Хребет России» (автор идеи фильма – Алексей Иванов, режиссер – Леонид Парфенов, продюсер – Юлия Зайцева, студия «Намедни», 2009). Изображение предоставлено Алексеем Ивановым, Юлией Зайцевой и Ильей Викторовым

В этих образах нефти в телевизионной версии «Хребта России» для Иванова важны две вещи. Во-первых, обмен и обращение нефти – это исходная ситуация, по аналогии с которой другие аспекты истории (торговля мехом или перевозка баржами) удобнее всего объяснить широкой телевизионной аудитории. Мех – это нефть XVI века. Транспортировка на барже по реке – это нефтепровод строгановской эпохи. Я полагаю, что едва ли можно найти лучшую демонстрацию того, как образы и термины российского нефтяного комплекса проникли в повседневный дискурс об истории и культуре. Во-вторых, перекачиваемая нефть представлена не как абстрактные оборотные деньги, а как естественная валюта и как специфический, материальный, региональный объект производства, находящийся под контролем местной знати и движущийся по территории Урала. Возможно, к 2010 году на территории всего Пермского края эпоха всепроникающих петробартерных обменов 1990-х годов завершилась, но в поисках способа показать его самобытность сквозь призму истории российского государства фильм «Хребет России» использовал знакомые образы: немонетизированный обмен и особенные пермские характеристики нефти[408].

* * *

В третьей части этой книги я рассмотрел культурное поле, в значительной степени сформированное под влиянием политической экономии российского нефтяного комплекса на региональном уровне, – поле, в котором нетрудоемкая, высокодоходная, узкоспециализированная природа нефтяной промышленности наряду с материальными свойствами и трансформационным потенциалом этого комплекса – а также самой нефти – вновь и вновь играла ключевую роль в различных культурных проектах и начинаниях. Связи компании «ЛУКОЙЛ-Пермь» с общественными организациями, другими энергетическими секторами и независимыми культурными проектами, команда Пермского культурного проекта губернатора Чиркунова, многочисленные проекты Иванова и его единомышленников – все это было вызвано стремлением обозначить Пермский край на карте России и мира. Они яростно спорили о том, как это лучше сделать, но все они действовали в рамках институционального, дискурсивного и материального поля, в значительной степени сформированного российским нефтяным комплексом XXI века.