В свое время Маркс открещивался от подобных «марксистов», искажающих суть материалистического понимания истории, выставляя волю субъекта в качестве демиурга истории, насилующего естественно-исторический процесс. В переводе на обывательский язык: «Что хочу, то и ворочу!»

Естественно-исторический процесс, искусственно прерванный волюнтаристами-авантюристами, имманентно мстит им постоянно прорастающими рыночными «колючками», напоминающим о преждевременности его похорон.

В период военного коммунизма Ленин пытался задушить товарно-денежное производство — суть предыдущего строя — ничего не вышло: производство остановилось. Пришлось срочно реанимировать товарно-денежные отношения, перешли к нэпу, то есть допущению капиталистических отношений, свободе торговли и т. д.

Прав оказался Каутский (на которого Ленин вылил тонны грязи), наблюдая за экспериментами Ленина в экономике: «Опасно превращать одним ударом капиталистические предприятия в национализированные. Им необходимо оставить возможность работать на тех же основаниях» (Каутский К. Большевизм в тупике. М., 2002. С. 20).

Небрежение этим положением проявляется в стагнации экономики, падении производительности труда, пустых прилавках, голоде и т. п. И необходимости возвращаться к отмененному способу производства!

Многочисленные экономические эксперименты большевиков за семьдесят лет так и не привели к созданию высокоэффективной экономики. Забюрокраченное, заорганизованное, зарегламентированное производство, как и все общество, никак не хотело демонстрировать преимущества социалистического способа производства перед капиталистическим. Официально производительность труда в промышленности в СССР была ниже американской в два-три раза, в сельском хозяйстве — в три-пять раз. А по Ленину, производительность труда, являющаяся основным показателем технического прогресса в новом общественном строе, должна превышать таковую при строе предыдущем. Разительный разрыв в производительности труда в советской и американской (самой передовой) экономиках свидетельствовал о том, что рыночная экономика еще далеко себя не исчерпала.

Попытки маразматиков из Политбюро на рубеже шестидесятых семидесятых годов оживить экономику за счет расширения прав предприятий (реформа Косыгина) путем снижения ограничивающих показателей примерно до десятка успеха не имели. Требовалась более радикальная реформа. Административно-командная система исчерпала себя, рынок стучался в дверь! Но наверху об этом даже и думать боялись. Китайский опыт преодоления кризисных явлений в экономике был для них не резон. Так по инерции вся система и катилась в болото, пока к середине восьмидесятых годов верхи не осознали необходимости принятия решительных мер по оздоровлению всей общественной жизни, и в первую очередь в экономике. Втуне действовавшие в течение семидесяти лет законы товарного производства объективно требовали легализации. Но легализации продуманной. От действий же высшей партийной бюрократии по оздоровлению экономики веяло непродуманностью и опереточностью. Например, родилась программа «Капитализм за 500 дней», которая родила 500 анекдотов. В общем, бесконтрольная власть вела себя как слон в посудной лавке — все ломала, пока в августе 1991 года окончательно не разрушила весь дом. Вот цена однопартийной системы с ее принципом бюрократического централизма, автоматически возводящим в генсеки предателя или патриота. В Китае она генерировала патриотов, выведших страну за сорок лет в передовые державы мира, а в Советском Союзе родила предателей в лице Горбачева с компанией, которые пустили вторую мировую державу в распыл.