С появлением концепции графа С. Уварова Православие, Самодержавие, Народность, возведенной в середине XIX века в статус официальной государственной доктрины и получившей в 1870‐х годах название «официальная народность», в России стала доминировать трактовка нации, близкая к германской модели. В российских условиях эта модель прижилась в наиболее архаичной и мифологизированной редакции, предполагающей фатальное влияние культурной традиции на социальную жизнь и господство мистических представлений о предопределенности особого пути исторического развития страны, а также о нежелательности внешних влияний. Как в теоретическом, так и в историческом разделе книги приводятся аргументы в доказательство того, что фундаменталистская этническая трактовка национальной идеи оказалась чрезвычайно живучей в России и на протяжении двух веков развивалась или воскрешалась ее апологетами, начиная с Сергея Уварова в XIX веке и заканчивая нашими современниками в XXI: Александром Дугиным, Александром Прохановым, Никитой Михалковым и др. При этом русская версия «особого пути» была и остается похожей на свой германский аналог — концепцию «Zonderweg».

Автор не ставил своей задачей анализ причин того, почему коммунистические вожди Владимир Ленин и Иосиф Сталин позаимствовали свою версию национальной идеи у немецкого марксиста Карла Каутского, а не у французских Поля Лафарга или Жюля Геда — так уж исторически случилось, и это стало еще одним фактором укоренения в России, как в советскую, так и в постсоветскую эпоху, именно германской модели нации, в которой превалирует ее этническая трактовка.

Только в 2012 году в «Стратегии государственной национальной политики Российской Федерации на период до 2025 года» появилось понятие российская нация, однако это неэтническое понятие плохо приживается не только в массовом сознании, но и в лексиконе российского экспертного сообщества. Да и в самой Стратегии неэтническое понятие нации выглядит одиноким и неорганичным. Проведенный нами лексикографический анализ текста этого документа показывает, что производные от термина нация словосочетания («национальная политика» или «межнациональные отношения») используются в Стратегии в их традиционном для России этническом значении. В Стратегии выдвигается верная идея укрепления гражданской идентичности как условия сплочения российской нации, однако наш анализ показал, что реально в стране растет лишь идентификация россиян с государством и властью, тогда как признаки гражданской идентичности, связанные с гражданской культурой, выражающиеся в стремлении граждан принимать участие в политической и общественной жизни, слабеют. Также не проявляется в российском общественном мнении рост осознания гражданской ответственности за судьбу страны и общества — напротив, в социологических опросах преобладает ответ: «От нас ничего не зависит». Один из выводов книги состоит в том, что проявляющаяся в современной России этатистская (державная) политика национальной консолидации в чем-то напоминает политику «официальной народности» первой половины XIX века. При этом мы говорим не о заимствовании идей из прошлого, а о воспроизводстве, в ряде случаев целенаправленном, социальных условий, в чем-то похожих на те, в которых зародилась и бытовала доктрина «официальной народности». Так, слабые возможности опоры национальной консолидации на институты гражданского общества и на гражданскую культуру приводят к воспроизводству не только этатистской разновидности политической нации, но и некоторых проявлений донационального «имперского синдрома», концепция и конкретные проявления которого в России представлены как в теоретическом, так и в историческом разделе данной монографии.