Уилл, на минуту оторвавшись от диктофона, на который он наговаривал свой дневник, доверительно сообщил: «Виктор, помнишь мою подружку Пэтси, симпатичную чернокожую леди, которую ты видел у меня дома в Миннеаполисе?» Я утвердительно кивнул. Как же можно было забыть прекрасную Пэтси – весьма колоритную юную особу, с обожанием смотревшую на предводителя выразительными черными глазами. Правда, тогда мне показалось, что предводитель воспринимает все знаки внимания с ее стороны как-то отвлеченно и ничем особенно не выделяет Пэтси среди множества остальных миловидных – и не очень – особ, помогавших нам в экспедиционных сборах. Тем не менее именно о Пэтси сейчас вспомнил Уилл, ведя свой звуковой дневник. «Ты даже не представляешь, как она любит шоколад, особенно тот, что ты подарил мне утром!» Несмотря на всю прозрачность его намека, памятуя о страшной судьбе предыдущей коробки, я пообещал предводителю подарить точно такую же, но после экспедиции, уже в Миннеаполисе, и, конечно же, в присутствии очаровательной Пэтси. В противном случае, пояснил я ему, Пэтси может никогда не узнать вкуса этого шоколада, так как он просто-напросто не выдержит и растает под хищным взглядом предводителя. Уилл благодушно согласился с моим предложением и вновь вернулся к своему дневнику. Я же решил, что сегодня самое время заняться косметическим ремонтом порядком поизносившейся кожи лица. От постоянного воздействия морозов, ветра и сильного ультрафиолетового излучения весеннего гренландского солнца кожа моя обуглилась и местами потрескалась, главным образом на крыльях носа (а их размах, как вы уже знаете, перекрывал половину щечного пространства) и на щеках. Для контроля за своими действиями я использовал зеркало компаса «Silva» – официального компаса экспедиции. Практически не прибегая к хирургическому вмешательству, я обновил около 40 процентов видимой поверхности лицевого кожного покрова. На обновленных участках кожа светилась радостным розовым поросячьим блеском, резко контрастируя с соседними коричнево-желтыми пораженными участками. Результаты этой косметической операции произвели на предводителя такое же впечатление, как окрашенная «Титаником» голова Ипполита Матвеевича на Остапа Бендера. В отличие от Остапа, Уилл воздержался от комментариев. Молча взяв у меня зеркало, он долго смотрел на свое лицо и особенно на давно требовавший капитального ремонта нос, малиново-красный цвет которого свидетельствовал о последней стадии дозревания, затем вздохнул, философски заметив: «Могло быть и хуже», – и продолжил прерванное занятие. Мне оставалось лишь позавидовать его выдержке.