Как еще одно подтверждение того, что «ничто на Земле не проходит бесследно», я обнаружил сегодня в рукаве куртки пропавшую несколько дней назад черную наголовную повязку. Когда после пропажи вечером в палатке я поделился своим горем с предводителем, тот не долго думая достал из одного из своих многочисленных сховов вполне приличную легкую лыжную шапочку. Но мне этого было мало. Я заявил, что не люблю шапки, полностью закрывающие голову, ибо мне в них было жарко идти впереди на лыжах (чувствуете подтекст – я начинал потихоньку спекулировать своей «исключительностью» в команде). Подобные капризы могли вызвать раздражение у кого угодно, только не у предводителя. Не дав мне опомниться, он в лучших ковбойских традициях своим огромным тесаком снял скальп у злополучной шапчонки и с лучезарной улыбкой протянул ее мне. «Теперь, надеюсь, все в порядке?» – сказал он и тут же, как будто что-то вспомнив, выхватил останки шапки из моих рук и левой рукой быстро, слегка высунув от усердия язык, размашисто написал фломастером на тулье «Виктор». Критически осмотрев творение своих рук и оставшись, видимо, вполне довольным содеянным, он снова протянул ее мне. Надо сказать, что после хирургического вмешательства Уилла шапочка приобрела все свойства простой налобной повязки: она оставляла затылок свободным, а лоб и уши, наиболее чувствительные к холоду, – закрытыми. Я безоговорочно принял ее на вооружение и за несколько дней привык к ней настолько, что уже не хотел возвращаться к старой, когда-то незаменимой повязке. Поэтому пришлось спрятать свою находку до лучших времен.

Одной из любимых тем для обсуждения у нас с Уиллом была тема нашего послеэкспедиционного турне. Предводитель, полностью владевший информацией об этом, сообщил, что если мы все-таки придем к финишу 16 июня, то пресс-конференция состоится в Нью-Йорке 20 июня, а оттуда мы полетим в Миннеаполис. Обратные билеты у меня были на первое июля, и при таком раскладе их надо было бы менять на 26 июня из Нью-Йорка. Меня этот вариант устраивал. Я беспокоился о сохранности с таким трудом отобранных у Гренландии проб ее кожного покрова. В Нью-Йорке я надеялся поместить пробы в холодильник где-нибудь в Международном аэропорту Кеннеди. Финалом нашей беседы стало неожиданное предложение Уилла организовать сегодня совместный ужин у нас в палатке. Семена советского коллективизма, столь усиленно – по поводу и без повода – насаждаемые мной, давали первые всходы! Примечательно, что идея эта была подсказана не мной. Предводитель, который еще недавно считал для себя обременительной компанию более чем из одного человека, предложил совместный ужин и даже взялся изготовить суп для всех нас вместе взятых! Ай да, предводитель! Ай да, молодец!