Все-таки как «велик и могуч» наш русский язык! Взять хотя бы это слово «мудренее». Стоит только перенести слегка ударение с последнего слога на предпоследний – и, вместо того чтобы, согласно приведенной пословице, решить все проблемы, долгожданное утро только их усугубляет. Ну, а в том же английском попробуйте то же слово «wiser»[35]! Как вокруг него ни прыгай, все одно! Когда я проснулся в 4 часа, утро, увы, оказалось мудренее и именно с ударением на предпоследнем слоге. Перед моим взором предстала ужасная картина. Предводитель лежал в позе спеленутого, положенного набок и приготовленного к кормлению младенца и тихо стонал, боясь неосторожным движением и лишним шумом вызвать сход нависшей над ним снежной лавины. От нашей некогда вместительной палатки осталась ровно половина, правда, лучшая ее часть, которую занимал я. Стена и потолок со стороны Уилла, прогнувшись, соединились, и как раз на месте их рокового стыка оказался мешок предводителя со всем его содержимым. Уилл был практически полностью парализован и не мог сделать ни единого движения, более того, мне показалось, что он и дышит-то с трудом. Ситуация принимала опасный оборот. Я понял, что прогулкой в спальном костюме здесь уже не обойтись, поэтому, одевшись по-походному в штормовку и маклаки, решительно выбрался наружу. В неотрывно следивших за моими приготовлениями глазах лежавшего под обломками «Eurekа» предводителя затеплилась искорка надежды.

Сделав свое дело, ветер явно начинал успокаиваться, и я даже заметил с восточной стороны горизонта светлую полоску неба. Но мне было не до любования красотами занимающегося гренландского утра – надо было раскапывать предводителя. Очень аккуратно, чтобы не повредить верхний чехол, я начал орудовать лопатой. Когда мне удалось наконец избавить его от большей части снежного груза, я освободил оттяжки с наветренной стороны и перекинул чехол на подветренную сторону палатки. Теперь меня и замурованного в палатке предводителя разделяли лишь тонкая ткань внутреннего чехла и слой плотно утрамбованного снега толщиной сантиметров тридцать – сорок. Дальнейшие раскопки я вел, как археолог, снимающий последние пласты породы, которые скрывали от его пытливого взора сверхредкий и посему особенно ценный исторический предмет, то есть руками. В моем случае решение этой сложной задачи значительно упрощалось, так как с определенного момента раскапываемый мной предмет стал активно помогать своему извлечению из тьмы веков. Освободившись от основной массы снега и получив некоторую свободу, предводитель помог мне выправить изогнутые трубки каркаса палатки, выдавливая их изнутри.