Таково объяснение д’Алкена. Господин Даллин более глубоко анализирует изменение позиции Гиммлера, раскрывая интриги и контринтриги в рамках структуры СС, от которых может закружиться голова. Однако похоже на то, что подозрительность Кальтенбруннера практически ко всем повлияла на окончательное решение в той же степени, что и аргументы д’Алкена. С одной стороны, Бергер, поддерживавший Розенберга и сепаратизм, обладал при «дворе» Гиммлера бо…льшим весом, чем д’Алкен; с другой стороны, Кальтенбруннер ненавидел Бергера. Ради ослабления влияния Бергера Кальтенбруннер был готов прислушиваться к провласовским аргументам своего шефа разведки Вальтера Шелленберга, хотя в действительности он предпочитал старую политику Untermensch. Смысл всего этого состоял в том, что Гиммлера склонили к поддержке Власова, но без достаточного сотрудничества среди его собственных функционеров, чтобы сделать его поддержку многозначительной.

Прошло лишь одиннадцать месяцев между злобными оскорблениями в речи Гиммлера в Бад-Шахене и его любезным приемом Власова 16 сентября 1944 г., но драма перемены образа мыслей Гиммлера была чрезмерно раздута. С самого начала Власов и его сторонники были предметами споров и разногласий между разными службами, а сейчас они стали объектом споров в СС, которая именовалась «государством в государстве». Несмотря на надежды идеалистов-русофилов, по-другому и не могло быть. В июне 1941 г. у Гитлера политикой для всех народов Советского Союза было «Убивай их, порабощай их, депортируй их, эксплуатируй их!». После великих отступлений на фронте у фюрера уже не было никакой политики. Гитлер отказывался делать какое-либо положительное заявление, и в отсутствие директив каждая маленькая группа делала свою собственную «остполитику», на признание которой она надеялась.

Карл Михель выдвигал теорию о том, что Гиммлер решился взять движение Власова в свои руки только после того, как июльский бомбовый заговор 1944 г. убедил его, что генералы-заговорщики могли использовать советских «добровольцев». Но порядок событий во времени не согласуется, ведь на самом деле Гиммлер обратился к Гитлеру еще 14 июля и был готов встретиться с Власовым за день до заговора. Видимо, этот заговор скорее задержал принятие Гиммлером решения, чем ускорил, потому что отложенная встреча состоялась лишь 16 сентября.

Истинное значение бомбового заговора в создании Русской освободительной армии лежит в том факте, что он (заговор) сделал Гиммлера командующим Резервной армией. На следующую после заговора ночь Фриц Фромм был смещен с этого поста. Позднее он был казнен. В течение нескольких часов после взрыва Гиммлер уже занимал место Фромма. Начальником штаба у Фромма был сам Штауффенберг, а в его большом портфеле находилась бомба и длинный доклад о новых мерах по вербовке для восполнения огромных потерь группы армий «Центр». Ситуация с личным составом была настолько критической, что тот, кто командовал Резервной армией — будь то Фромм или Гиммлер, — был обязан учесть вопрос «русских добровольцев».