Оказавшись на улице, я решила сразу же навестить мадемуазель Жозефину и тем самым подтвердить свои объяснения, почему я здесь, если бы криминалисты захотели проследить за моими действиями.

С букетом алых роз предстала перед дверью квартиры Жозефины. На звонок долго никто не отзывался, но вот послышалось старческое шарканье ног, и предо мной появилась пожилая женщина в пестром халате. Ее вид вызвал во мне чувство жалости. Болезненно бледное лицо, полуприкрытые глаза, сутулая фигура.

— Извините, мадам, мне бы хотелось видеть мадемуазель Жозефину, — начала я как можно мягче.

— Моей дочери сейчас нет дома. Она находится в отъезде и будет только через два дня, — хриплым голосом ответила женщина, придерживая халат рукой. — Извините, пожалуйста, мне очень нездоровится.

— О, это я прошу прощения за беспокойство. Может, вам нужна какая-либо помощь? Лекарство купить, например? — спросила я участливо.

— Нет, нет, благодарю вас, у меня все есть.

— Не откажите в любезности принять эти цветы для мадемуазель Жозефины и передать ей привет от подруги из города Б. (назвала свою фамилию). Очень сожалею, что не удалось с ней повидаться. До свидания, мадам. Желаю вам скорого выздоровления.

Женщина молча кивнула головой в знак благодарности и бесшумно закрыла дверь.

Выйдя на улицу, я осторожно осмотрелась и направилась по проверочному маршруту. Проанализировала случившееся и пришла к выводу, что все идет нормально. Только после этого зашла на почту, отправила корреспонденцию и вернулась домой.

Нам нередко задают вопрос, неужели мы во всех случаях жизни использовали только иностранные языки, на каком языке мы, русские люди, думали? Отвечаем твердо — на иностранном, местном национальном языке. Большей частью нам верят на слово, но иногда сомневаются. И действительно, не так просто доказать правоту подобного утверждения. Как его достоверно проверить? Подтверждение для нас самих состоялось при довольно-таки беспокойных обстоятельствах.

У меня неожиданно появилась боль в правом боку. Врач поставил диагноз: аппендицит — и настаивал на операции. Делать ее нужно было под общим наркозом, что нас серьезно беспокоило. Как быть? Волновала не столько сама операция, врачи там опытные, сколько мое поведение при выходе из-под наркоза: не заговорю ли я на русском языке? Всеми силами убеждала себя, что мой мозг уже полностью перестроился, и мышление теперь протекает на местном языке. Объективно проверить себя не было никакой возможности, или, может быть, мы просто не знали, как это сделать.

Хирург, католик по вероисповеданию, направил меня в больницу, находящуюся под покровительством католической церкви, где он и практиковал. Мне, как «католичке», пришлось соблюдать там все религиозные обряды и ритуалы: посещать утреннюю и вечернюю молитвы в часовне при больнице, делать денежные пожертвования, исповедоваться перед операцией. Наступил назначенный день, меня повезли в операционную…