— Но ведь процессы открытые. На них присутствуют прокурор, адвокаты, журналисты, — попыталась оправдать я то, что происходит в Москве.

— Ха-ха! — деланно засмеялся Петриченко. — Что ты, не знаешь, как такие дела делаются? Дай мне на пару дней любого героя, и он признается, что собирался убить Папу Римского или что он сам римский папа. В общем, все, баста! Убивать я тебя не буду.

Русский моряк руки о бабу марать не станет. Но и работать с вами отказываюсь.

Я почувствовала себя спокойнее: «Раз убивать не собирается, будем говорить».

— Степан, — начала я, — давай вместе разбираться.

— Ну, давай, — нехотя согласился он.

Это уже была победа.

Часа полтора мы с ним проговорили. Теперь-то можно признаться, что я в этом разговоре не могла занимать по всем вопросам твердокаменную позицию. Кое в чем с ним пришлось соглашаться. Да и трудно было не согласиться. В общем, удалось мне убедить его продолжить работу с нами — если не на тех, кто судит, то на Россию.

— И как он работал? — поинтересовался я.

— Со мной хорошо, добросовестно. После меня с другим сотрудником тоже. В начале 1941 года от него поступило несколько сообщений о совместной подготовке немецкой и финской военщины к войне с СССР. Потом еще несколько важных сообщений. Последнее о получении резервистами военного обмундирования, что означало практически приведение их в полную мобилизационную готовность.

— А что же случилось с ним дальше?

— Больше я о нем ничего не слышала.

Автору удалось узнать дальнейшую судьбу Петриченко. Я поделился этим с Зоей Ивановной.

После начала войны 1941 года финны посадили его в тюрьму. Освободили лишь после выхода Финляндии из войны в 1944 году и передали в органы контрразведки Красной Армии, а в 1945 году за связь с белогвардейскими организациями он был осужден на десять лет и умер в лагере. Тот факт, что связь с белогвардейцами он поддерживал по заданию разведки, в следственных материалах не отражен. Дело его, между прочим, вел следователь Рюмин, ставший потом печально знаменитым в связи с «делом врачей» и расстрелянный в 1953 году.

Степан Максимович Петриченко был полностью реабилитирован посмертно.

Выслушав меня, Зоя Ивановна покачала головой.

— Вот она, судьба, — тихо и горестно вздохнула она.

«Ой, мама, мамочка!»

Сценарий Юлиана Семенова к «Семнадцати мгновениям весны» был «неиграбельным» для актеров. И Татьяне Лиозновой пришлось переписывать все заново.