Шофер рванул рычаг скоростей и поддал газу, но все поглядывал на запад.

Ветер между тем час от часу становился сильнее. Облако обратилось в серую тучу, которая тяжело подымалась, росла и постепенно облегала небо. Пошел мелкий дождь и вдруг обратился в ливень. Ветер завыл, сделался шквал. Все исчезло.

— Ну, братцы, — закричал шофер голосом пушкинского ямщика, — беда!

Над Москвой меж тем все еще таяло безмятежное небо. Когда стрелка часов на Трубной вздрогнула и двинулась к пяти, со стороны ресторана "Узбекистан" послышалась маршевая медь. К площади двигалось какое-то шествие.

То была передовая колонна Особого Главного Строительного Управления треста Мосспецподземканализация. Процессию открывала группа водолазов-подводников в полном боевом облачении и в свинцовых тапочках. Дальше следовала разношерстно одетая масса инженерно-технического состава, катившая перед собой действующий макет подземного коллектора. За ним вразвалочку шел коллектив, помахивая флажками и эмблемами ОГСУ-27. Величаво плыл плакат "Закуем Неглинку в водонепроницаемый панцирь!". Откуда-то с боковой улицы влилась совсем уже веселая толпа. Под звуки гармошки порхала частушка:

За колонной шел отряд молодцев с магнитофонами, сыпал пословицами о воде и канализации. Любителей спорта завлекали финалом бега по подземному коллектору.

По замыслу устроителей торжества, два сильнейших легкоатлета Управления должны были пронести зажженные факелы от кабинета начальника ОГСУ-27 товарища Рупорова по подземным коллекторам к Трубной. Первым ждали бегуна по новому коллектору. Это должно было символизировать победу нового над старым.

Ликовали мальчишки и мороженщицы. В подворотнях блаженно улыбались последние московские дворники.

Воспользовавшись сумятицей и шумом, на лавках Страстного бульвара вдохновенно целовались парочки.

Когда праздничное шествие добралось наконец до Трубной площади, праздничный накал достиг апофеоза. Несмотря на то что было еще светло, зажгли оба прожектора, арендованные у Главспецсвета. На лице Антона Антоновича Рупорова зажглась улыбка.

Он празднично кашлянул и достал написанный журналистом Люсиным-Рюминым спич.

— Навеки сгинули в прошлое те времена, когда под Трубной площадью брел по колено в грязи легендарный дядя Гиляй, Никитушка Ломов, как звали его московские низы последней четверти девятнадцатого века. Теперь же московский рабочий, передовик и рационализатор, гордо шествует в полный рост по ярко освещенной подземной трассе, а над ним бурлит и ликует новая, прекрасная жизнь, построенная рабочими, колхозниками, крестьянами в солдатских шинелях и… — тут Рупоров запнулся, но, справившись в бумажке, звонко заключил, — и трудовой, конечно, интеллигенцией.