Поскольку конечной целью Каракаллы в Германии был выход к устью Лабы, он заранее направил туда флот. Использование флота подтверждается косвенными доказательствами и текстом Диона, в котором говорится о разграблении прибрежной территории. В свете этого вполне вероятно, что, когда Каракалла выступил против племен устья Лабы, римский флот двинулся в наступление одновременно вдоль фризского побережья до устья Лабы, а затем несколько выше по течению, где он должен был встретить армию Каракаллы и снабдить ее продовольствием и снаряжением.

Однако, на севере одержать убедительную победу римляне не смогли. Кажется, Каракалла заболел психической болезнью, что отметил и Дион Кассий, который пишет: «Магические песни врагов поразили Антонина безумием, ибо, услышав о его нездоровье, некоторые из аламаннов заявили, что применили магические ритуалы, чтобы он сошел с ума. Ведь не только его тело страдало от явных и скрытых недугов, но и рассудок его был одержим мрачными видениями, и ему часто казалось, что его преследуют отец и брат, вооруженные мечами. Чтобы найти некое средство против этих видений, он вызывал души умерших, и прежде всего души отца и Коммода. Но никто, кроме Коммода, ничего ему не ответил. Север же, как говорят, появился без приглашения в сопровождении Геты. И даже Коммод не дал ему никакого полезного совета».

Кампания Каракаллы в Германии в 212–214 гг. (карта из книги Сивенне)

Так что, вовсе не факт, что Каракалла дошёл до устья Лабы. Во-первых, об этом нигде не сказано. Во-вторых, очень короткий срок кампании вряд ли позволил римской армии уйти далеко на север от Майна. По срокам, римляне могли провести там меньше месяца, может быть, недели три, учитывая возвращение. Поэтому карта, представленная Сивенне, кажется чересчур оптимистичной. Максимум, насколько могли продвинуться римляне за этот срок (неделю или дней 10) — километров 150.

Конечно, болезнь императора тщательно скрывалась от армии. «Многие пострадали из-за разглашения этих [сведений], но никто и даже боги не дали ему ответа, который привел бы его к исцелению [его] тела и души, хотя он совершил молебствие тем богам, которые непременно являются на помощь. Вот почему стало совершенно очевидно, что помыслы его и деяния были для них важнее жертвенных даров и обрядов. Ибо ни Аполлон, ни Эскулап, ни Серапис не оказали ему помощи, несмотря на то, что он умолял их и заверял в своей преданности. Ведь, даже находясь в чужих краях, он обращался к ним с молитвами, жертвенными дарами и священными приношениями, и каждый день многие посыльные бегали туда-сюда, дабы передать что-либо из этих даров. Он и сам приходил [к ним], словно надеялся произвести большее впечатление своим присутствием, и делал всё, что требуется при исполнении религиозных обрядов, но не добился ничего, что способствовало бы его исцелению» (там же).