Генерал К. С. Москаленко вспоминает, что с

«…небольшими группами бойцов и офицеров прорвались из окружения также командующий 26-й армией генерал-лейтенант Ф. Я. Костенко, начальник оперативного отдела Юго-Западного фронта генерал-майор И. X. Баграмян, командиры корпусов генерал майоры А. И. Лопатин и П. П. Корзун, комбриг Ф. Ф. Жмаченко и многие другие».

Далеко не во всех случаях попытки вырваться из окружения увенчались успехом.

Тяжело контужен Николай Лавринов был подобран немцами на поле боя и брошен в концлагерь в Хорол на Полтавщине.

Леонид Ефимович Беренштейн, вспоминал, что:

«…их дивизия была разбита в боях и они отходили на Оржицу, на Полтаву. Танками немцы загнали остатки дивизии на болотистые островки на реке Сула. Сначала немцы прочесывали с собаками заросли тростника в пойме реки, со всех сторон слышались автоматные очереди, крики – «Рос зольдат, плен. Выходи, шнель – шнель!». Но в ответ из островков красноармейцы отстреливались из винтовок. Немцы добивали их огнем из пушек и минометов. Картечью стреляли. Рядом с ним разорвался снаряд, и он потерял сознание.

Когда пришел в себя, то долго не мог понять, где он и что с ним происходит? По нему полевые мыши бегают. Сколько времени прошло с момента их последнего боя?

…Рядом лежали трупы трех его друзей. Невыносимо болела голова и нога. Вокруг тишина, стрельбы не слышно, но раздавались голоса на немецком языке и лай собак. Смотрит он на ногу, а из нее осколок торчит. Встать не может, сил нет. Попил воды из болота. Превозмогая боль, вырвал руками осколок из ноги, осторожно вылез из болота, выбрался из на земную твердь и, хромая, пошел к ближайшей деревни, к которой было примерно два километра.

У него был с собой пистолет с одной обоймой и граната «лимонка». Потом нашел на земле брошенную кем-то палку. К вечеру осторожно доковылял до села, а мимо него проносится колонна немецких автомашин. Затаился, и в сумерках пробрался к крайней хате. Хозяин запустил в дом, накормил горячей картошкой, хлебом и салом, помог перевязать раненую ногу. Хозяин сказал – «Сынок, тут в селе уже немцы, но на востоке еще слышна канонада, идет бой». Уже ночью в дом зашла группа командиров Красной Армии, все уже у гражданской одежде, такие же бедолаги, как и он, «окруженцы».

Судя по выправке, манере поведения и возрасту это были старшие командиры. Беренштейн доложил одному из них, кто он такой, и из какой части. Он сказал ему – «Лейтенант, вам, в первую очередь, надо переодеться». Хозяин сразу – «Снимай сынок форму, я дам тебе одежду». Командиры стали спорить между собой, что делать дальше. Один из них, старший по возрасту и, пожалуй, по званию, сказал следующее – «Киев взят немцами. Впереди нас – непроходимое болото, а все дороги забиты врагом. Обстановка сверхтяжелая. Путь на восток для нас сейчас закрыт. Я предлагаю, следовать за Днепр, на мою родину в Черкасские леса, и там организовать партизанский отряд». Один из присутствующих командиров ему возразил – «Нет, Устин Андреевич, я с комбатом попробую перейти линию фронта». Тот ответил – «Желаю удачи. Здесь все по доброй воле».