Признавая свое полное бессилие усмирить стихию «русского бунта», Деникин предавался мечтам: «та «расплавленная стихия», которая с необычайной легкостью сдунула Керенского, попала в железные тиски Ленина-Бронштейна и вот уже более трех лет (1917–1921 гг.) не может вырваться из большевистского плена. Если бы такая жестокая сила… взяла власть и, подавив своеволие, в которое обратилась свобода, донесла бы эту власть до Учредительного собрания, то русский народ не осудил бы ее, а благословил»[1474].

Однако кроме большевиков в стране не оказалось ни одной реальной силы, способной справиться с «русским бунтом». «Или советская власть создаст новый порядок в России или его не создаст никто…, — признавал в 1922 г. бывший член бюро Прогрессивного блока и Обер-прокурор Святейшего синода во Временном правительстве В. Львов, — Днем гибели России будет крушение советской власти, так как никакая власть не в состоянии заменить ее. Россия будет ввержена в анархию…»[1475].

Успех большевиков, в конечном итоге, был определен выбором крестьян, которые, несмотря на крайне жесткие меры подавления «русского бунта», пошли именно за ними. На мотивы этого выбора указывал в своих воспоминаниях один из членов крестьянско-эсеровского правительства КОМУЧа: «в армии неблагополучно. Отряды не получают продуктов и проводят реквизиции у крестьян. Часты случаи расправ с крестьянами. У них отбирают помещичьих лошадей и коров, это сопровождается поркой и террором. Офицеры снова надели погоны и кокарды. Все это приводит крестьян и солдат в такой ужас, что они искренне теперь хотят возвращения большевиков… На его вопрос, почему они это делают, ему отвечали, что большевики все же их народная власть, а там царем пахнет. Опять придут помещики, офицеры и опять будут нас бить. Уж пусть лучше бьет — так свой брат»[1476].

«Советы по-прежнему остаются единственной властью, которую невозможно немедленно заменить другой…, — признавал в 1921 г. премьер министр Италии Нитти, — Крестьяне, составляющие огромную массу русского народа, с ужасом смотрят на старый режим»[1477]. «Мужик очень враждебно относился к старому режиму, державшему его самого и его семью в жалкой нищете, заставляя мужика кормить сумасбродную, развращенную и бесчестную аристократию, и бюрократию, которые и погубили святую Русь. Когда крестьянин должен был выбрать из двух зол, он выбрал то, которое положило конец вековой нищете и вековому рабству, — объяснял выбор русских крестьян Ллойд Джордж, — Французские крестьяне так же не были якобинцами, но якобинцы освободили крестьян от рабства, эксплуатации и унижений старого режима. Вот почему они поддержали революцию и послали своих сыновей драться…»[1478].