В России «диктатура, — отмечал Мельгунов, — стала бредовой идеей всех политических буржуазных группировок, выплывших на поверхность общественной жизни после свержения большевиков»[2287]. Эти настроения наиболее отчетливо проявились в Сибири, в Директиве кадетского ЦК, привезенной из Москвы, в ответ на уфимское Государственное Совещание 23 сентября 1918 г., В. Пепеляевым. Директива «была весьма краткой: диктатура»: «Комитет партии Народной свободы считает, что наилучшей формой для осуществления такой власти было бы создание временной единоличной власти». «Призыв к диктатуре отчетливо прозвучал и на съезде торгово-промышленников, собравшемся одновременно с Государственным Совещанием. Еще более за диктатуру были правые круги русского общества…»[2288]. «Вопрос о диктатуре назрел, как назрел болезненный волдырь, который вот-вот лопнет. (Председатель Омского комитета кадетской партии) В. Жардецкий, не стесняясь, говорит об этом, говорят и другие из кадетского комитета»[2289].

Даже среди простого народа, буквально в один голос, как отмечали колчаковские генералы Будберг и Сахаров: «выявилась определенная и всеми сознаваемая необходимость диктатуры, того, что называет твердой властью…, сначала робко, но затем все шире и сильней, выявилась не только необходимость, но даже тоска России по монархии, по царской власти»[2290]; «только подкладка тут не идейная, а самая практическая: изнеможенное всякими перевертиями население, изверившись во всех видах новой власти и видя, что жизнь становится все хуже и невыносимее вспомнило, что тогда жилось куда лучше, и жаждет этого старого как избавителя от всех прошедших по его бокам экспериментов»[2291].

Подобные настроения были и на Юге России: «каждый раз, когда мутная волна бандитизма нас захлестывала…, я, — вспоминал Мартынов, — приходил к убеждению, что в одном пункте мы, меньшевики, были совершенно слепы, что наш меньшевистский взгляд на демократию и диктатуру в эпоху революции есть взгляд маниловский, кабинетный, безжизненно-доктринерский. Когда я очутился на Украине, в самой гуще гражданской войны, в самом пламени бушующих народных стихий, суровые факты действительности безжалостно разрушали мои старые парламентско-демократические схемы…»[2292].

Генералы, решившие взять на себя твердое руководство, скоро найдутся:

На Юге России, ген. А. Деникин, перебрав все варианты организации политической власти, скоро пришел к идее «полной концентрации власти в виде диктатуры, признавая такую форму правления единственно возможной в небывало тяжелых условиях гражданской войны…»[2293]. Верховная и неограниченная власть командующего армией Юга России была узаконена Конституцией Добровольческой армии, принятой 4 октября 1918 г.[2294] В своем наказе Особому совещанию в марте 1919 г. Деникин определял свой «политический курс» следующим образом: «Военная диктатура. Всякое давление политических партий отметать, всякое противодействие власти — и справа и слева — карать…»[2295].