Нечто подобное происходило, не только в казачьих и окраинных национальных областях, но и на другом конце страны — в Сибири, выразившись в движении областничества. «Очевидно, что-то серьезное было в самом этом движении областников, если оно умело вызвать энтузиазм, создать армию и административный аппарат, найти идеологов и исполнителей…, — приходил к выводу управляющий делами правительства Колчака Г. Гинс, — Областничество было все же здоровым явлением. Даже в нормальных условиях централизованное управление Россией приводило к общественному маразму, к гибели самодеятельности, к развитию центростремительных тенденций интеллигенции, покидавшей «дикие» заброшенные окраины. Ныне, после тяжелых потрясений, которые пережила Россия, ее возрождение сможет произойти только при условии самого широкого развития местной самодеятельности. А для этого необходимо областничество, сущность которого составляет «местный» патриотизм»[2139].

«Местный патриотизм» возведенный в принцип привел к тому, что Сибирское Областное «правительство делало все возможное для того, чтобы затруднить связь Сибири с Европейской Россией»[2140]. Член Сибирской областной думы А. Головачев восклицал: «Сибирь не потерпит на своей территории никакой иной власти, кроме власти Сибирского правительства»[2141].

И точно так же, как между кубанским и донским, «отношения между самарским и сибирским правительствами с самого начала носили не слишком дружественный характер…, — отмечал И. Майский, — Омск в целях давления на Комитет (КОМУЧ) установил на границе между самарским и сибирским «царствами» таможенную заставу и стал требовать пошлины с провозимых по железной дороге товаров»»[2142]. В ответ на возникновение в Екатеринбурге Областного Правительства Урала, Сибирское правительство, стало попросту аннексировать один за другим уезды, относившиеся к территории Областного Правительства Урала, сведя, в конце концов, территорию последнего лишь к городу Екатеринбургу…»[2143].

Попытка объединения самарского и сибирского правительств, в единую Всероссийскую власть на базе Директории, привела, по словам Гинса, к угасанию местного энтузиазма: «Вот к нам пришла Директория…, — вспоминал старый сибирский кооператор Сазонов, — она нам принесла мысль о том, что надо строить все в широком всероссийском масштабе. Этим убили энергию, убили подъем духа в сибирском населении и сибирской армии»[2144].

«Собирание Руси не может быть делом месяцев, — приходил к выводу А. Колчак в сентябре 1919 г., — поэтому я считаю временное раздробление единого Российского государства (ради устранения враждебных разногласий отдельных национальных территорий) неизбежным злом. Оно исчезнет, когда установится мир в стране и сильная центральная власть, способная обслуживать насущные нужды истомившегося населения, будет притягивать к себе отпавшие временно части»[2145].