Уже на первом же своем заседании Кубанская Рада обсуждала вопрос об исключении всех иногородних из Войска. Один из представителей Толкунов, зашел так далеко, что предложил их всех убить. Детей иногородних не принимали в школы и в основанный Радой Екатеринодарский политехнический институт. Сушков, кубанский министр образования, замечал по этому поводу в Раде: «Жгучая ненависть кубанского казачьего населения вылилась на всех иногородних. Пострадали даже невинные дети…»[2115]. В станицах ситуация была еще хуже, к русским крестьянам там относились, как к побежденным врагам[2116].
Неслучайно декларация о «федеративных» намерениях Рады встретила категорическое неприятие у командования Добровольческой армии. Деникин даже собирался разогнать Раду[2117]. Представители Рады в своей декларации 29 января 1919 г. в ответ указывали на доминирование у Добровольцев, «совершенно несоответствующей реальным силам и возможностям добровольческой армии, навязчивой идее о немедленной планировке единой России по методу «покорения под нози всякого врага и супостата»»[2118]. Казаки были настроены решительно. Стоявший тогда во главе правительства Лука Быч заявил: ««Помогать Добровольческой армии — значит готовить вновь поглощение Кубани Россией», — и, по словам Деникина, — «Законодательная рада творила «самую демократическую в мире конституцию самостоятельного государственного организма — Кубани»[2119].
Освободив свою территорию от большевиков, кубанские казачьи части отказались идти на Москву с Добровольцами. «Взаимоотношения, сложившиеся между властью Юга и Кубанью, вернее, правившей ею группой, я, — писал Деникин, — считаю одной из наиболее серьезных «внешних» причин неудачи движения. Ближайшими поводами для междоусобной борьбы… Внешне эта борьба преподносилась общественному мнению как противоположение «казачьего демократизма», «монархической реакции»; на самом деле она представляла поход кубанской самостийности против национальной России вообще. При этом кубанские самостийники вкладывали в свои отношения к нам столько нетерпимости и злобы, что чувства эти исключали объективную возможность соглашения и совершенно заслоняли собою стимулы борьбы с другим врагом — советской властью. Можно сказать, что со времени полного освобождения Кубанского края самостийные круги… все свои силы, всю свою энергию и кипучую деятельность направили исключительно в сторону «внутреннего врага», каким в глазах их была Добровольческая армия»[2120].