Интервенция и гражданская война, окончательно разорили страну. Фактически тотальная война для России длилась почти в два раза дольше, чем для остальных участников Первой мировой. И именно, продолжительность войны, указывал в своей «Стратегии» в 1911 г. один из ведущих военных теоретиков ген. Н. Михневич, является, в данном случае, решающим фактором: «Главный вопрос войны, не в интенсивности напряжения сил государства, а в продолжительности этого напряжения, а это будет находиться в полной зависимости от экономического строя государства…»[2314].

В результате полного разорения страны, для ее выживания большевикам пришлось применять более радикальные мобилизационные меры, чем европейским странам, а именно не просто ограничиться «эвтаназией рантье» — национализировать доходы от собственности, но и национализировать саму собственность.

Тотальная национализация, была вынужденной мерой, которую большевики изначально даже не планировали. «Та массовая поголовная национализация, которую мы проводили в 17–18 гг.», подчеркивал этот факт Троцкий, совершенно не отвечала организационным возможностям рабочего государства, которые «чрезвычайно отставали от суммарной национализации. Но суть-то в том, что эту национализацию мы производили под давлением гражданской войны…»[2315].

* * * * *

Национализация — реквизиции не были изобретением большевиков, например, еще в 1900 г. в сенатских разъяснениях к проекту нового закона говорилось, что «обязанность частного лица уступить свое право собственности на необходимое для государственной или общественной пользы имущество вытекает из закона и не дает собственнику права на иск об убытках за отчуждаемую у него землю»[2316]. Подобные настроения встречались даже и в таком оплоте «естественного права», как Англия, где видный историк Дж. Сили в начале ХХ века шел еще дальше: «Правительства не следует отождествлять с частными собственниками, и потому нет основания считать, что государства имеют право, и тем паче, что они обязаны возвращать то, что ими приобретено незаконно»[2317].

В связи с большим распространением реквизиций во время Первой мировой войны, их правомочность потребовала специального рассмотрения Совета министров. Последний признал судебный спор частных лиц с ведомствами по оценке имущества допустимым[2318], но по обстоятельствам военного времени, до самого конца существования царизма — оставался в силе бессудный, административный способ оценки[2319]. Против вторжения суда в дела о правительственной экспроприации говорила, отмечал в 1916 г. В. Исаченко, вся традиция законодательства, относившая такие дела к числу «бесспорных» для казны, таких, кои «ведению судебных установлений не подлежат»[2320].