Несомненно убежденный либерал А. Шингарев, понимал все последствия своего решения, но он пошел на такое повышение налогов не по доброй воле, а от отчаяния, от невозможности восстановить правительственный кредит никакими другими средствами. Это был наглядный жест, демонстрировавший тот тупик, в который зашли государственные финансы. Однако даже такие меры были уже паллиативом: к сентябрю 1917 г. Россия стала полным экономическим банкротом (См. гл. Денег!!!).

Факт банкротства России подчеркивала величина ее внешнего долга, для покрытия которого, видный представитель либеральных деловых кругов А. Бубликов в начале 1918 г. фактически рекомендовал, продать союзникам все «имущество России, которое только может быть ею продано, как то: банков, фабрик, заводов, залежей ископаемых, земель, поддающихся ирригации, лесов…»[2295]. Стоимость только внешнего долга России, по текущему курсу, в 2–3 раза превышала: величину капиталов вложенных во всю русскую промышленность и торговлю, в акционерной форме (5 млрд. руб.) + стоимость основных капиталов всех русских банков вместе взятых (1 млрд. руб.) + стоимость всей русской железнодорожной сети (9 млрд. рублей)[2296].

Вся собственность России, по сути, была уже заложена в иностранных банках, и выкупить ее обратно она не могла ни при каких условиях. «Россия, — констатировали этот факт американские эксперты Л. Пазвольский и Г. Мултон, — не будет иметь возможности платить (даже) процентов ни по военным, ни по довоенным государственным долгам, ни по процентам, ни по дивидендам, причитающихся иностранным держателям русских промышленных ценных бумаг»[2297]. Фактически большевики национализировали собственность уже не российских владельцев, а иностранных банкиров и кредиторов, которым она, по сути, принадлежала.

Оставалась правда еще надежда на германские репарации: все союзники по Антанте, отмечал министр иностранных дел Австрии О. Чернин, «живут надеждой, что побежденные центральные державы заплатят за все и таким образом спасут их»[2298]. Однако все эти надежды были тщетны, поскольку Германия просто физически не могла удовлетворить всех репарационных требований победителей. Статья 116 Версальского договора давала России право на возмещение военных долгов за счет Германии на сумму в 16 млрд золотых рублей (1,7 млрд фт. ст.), кроме этого, по статье 177 Россия имела право на репарации[2299]. Поскольку победители первоначально собирались получить с Германии порядка 13 млрд фт. ст. эта сумма не казалась чрезмерной. Однако, по мнению Дж. Кейнса и британского казначейства, все эти надежды были тщетны — максимальная сумма, которую могла выплатить Германия, составляла всего 2 млрд фт. ст., но даже при этом, Кейнс добавлял: «При всех реальных обстоятельствах я не верю, что она может заплатить столько»[2300]. Кейнс оказался прав: попытка выплаты Германией в 1921 г. уже первого транша репараций, в размере всего ~ 50 млн. ф.ст., приведет к гиперинфляции. От окончательного финансового краха Германию, и то на время, спасут только американские кредиты.