Оставалась правда еще надежда на германские репарации: все союзники по Антанте, отмечал министр иностранных дел Австрии О. Чернин, «живут надеждой, что побежденные центральные державы заплатят за все и таким образом спасут их»[2298]. Однако все эти надежды были тщетны, поскольку Германия просто физически не могла удовлетворить всех репарационных требований победителей.

Статья 116 Версальского договора давала России право на возмещение военных долгов за счет Германии на сумму в 16 млрд золотых рублей (1,7 млрд фт. ст.), кроме этого, по статье 177 Россия имела право на репарации[2299]. Поскольку победители первоначально собирались получить с Германии порядка 13 млрд фт. ст. эта сумма не казалась чрезмерной. Однако, по мнению Дж. Кейнса и британского казначейства, все эти надежды были тщетны — максимальная сумма, которую могла выплатить Германия, составляла всего 2 млрд фт. ст., но даже при этом, Кейнс добавлял: «При всех реальных обстоятельствах я не верю, что она может заплатить столько»[2300]. Кейнс оказался прав: попытка выплаты Германией в 1921 г. уже первого транша репараций, в размере всего ~ 50 млн. ф.ст., приведет к гиперинфляции. От окончательного финансового краха Германию, и то на время, спасут только американские кредиты.

* * * * *

Отношение большевиков к частной собственности во многом определялось их идеологическими установками. Последние звучали уже в «Манифесте коммунистической партии», где основоположники коммунизма требовали ликвидации частной собственности, отмечая при этом, что «отличительной чертой коммунизма является не отмена собственности вообще, а отмена буржуазной собственности…, если капитал будет превращен в коллективную, всем членам общества принадлежащую собственность, то это не будет превращением личной собственности в общественную. Изменится лишь общественный характер собственности. Она потеряет свой классовый характер»[2301]. По сути это означало переход к неким формам государственного капитализма.

Какими будут эти формы? Какая сила, после ликвидации конкуренции и личного, материального интереса обеспечит их движение? На эти ключевые вопросы Маркс и Энгельс ответов не дали. «Единственный серьезный теоретический обоснователь экономического социализма, Маркс, — отмечал в этой связи С. Витте, — более заслуживает внимания своею теоретической логичностью и последовательностью, нежели убедительностью и жизненной явностью. Математически можно строить всякие фигуры и движения, но не так легко устраивать на нашей планете при данном физическом и моральном состоянии людей. Вообще социализм для настоящего времени очень метко и сильно указал на все слабые стороны и даже язвы общественного устройства, основанного на индивидуализме, но сколько бы то ни было разумного жизненного иного устройства не предложил. Он силен отрицанием, но ужасно слаб созиданием»[2302].