Слухи усилились с 1878 г. «После взятия Плевны о «милости» говорили открыто на сельских сходах… Все ожидали, что тогда в 1879 г. выйдет «новое положение» насчет земли… мысль о «милости» присуща каждому — и деревенскому ребенку, и мужику, и деревенскому начальнику, и солдату, и жандарму, и уряднику из простых, мещанину, купцу, попу…Толки об этом никогда не прекращаются…»[2353]. Все это время «крестьяне безропотно переносили ужасы голода, не поддерживали революционные партии», — отмечает историк В. Кондрашин[2354]. «Даже во время ужасного голода 1891 г. крестьяне продолжали «страдать молча»»[2355].

Тем не менее, голод 1891 г. стал переломным. Неслучайно, по словам М. Покровского, «начало поворота современники, почти единогласно, связывают с неурожаем 1891 года»[2356]. Впервые о «ряде крестьянских беспорядков» циркуляр министерства внутренних дел сообщил в 1898 г.[2357] Причина этих беспорядков, указывал видный экономист-аграрник того времени П. Маслов, заключалась в том, что «центральный земледельческий район все больше и больше разорялся, причем процесс разорения постепенно захватывал и те области, которые, как редко населенные, после отмены крепостного права экономически развивались», «когда значительное количество крестьян оказалось в безвыходном положении… оно толкнуло их на отчаянную борьбу за существование»[2358]. ««Земли и хлеба «— такова, — отмечал П. Маслов, — краткая формула, в которой на первой стадии развития выражается тенденция современного крестьянского движения»[2359].

С 1901 г. крестьянские волнения начнут вспыхивать по всей стране, основная причина этого заключалась в том, что бездействие властей похоронило надежды крестьян на «милость» дарованную сверху. Характеризуя настроения крестьян, П. Маслов приводил слова помещиков в 1902 г.: «Надо бежать, пока не сожгли, или не повесили на воротах. Происходит какая-то пугачевщина. По деревне нельзя пройти, не услышав вслед угрозы… Говорят, что надеяться нечего, надо идти самим и отбирать землю у богачей. Над теми, которые все еще надеются и чего-то ждут, открыто насмехаются и говорят: «Да, жди!..»»[2360].

Рост аграрных «преступлений», привел к тому, что «треть России находится в положении усиленной охраны, то есть вне закона, — указывал в своем письме Николаю II в 1902 г. Л. Толстой, — Армия полицейских — явных и тайных — все увеличивается… Везде в городах и фабричных центрах сосредоточены войска и высылаются с боевыми патронами против народа»[2361]. В 1903 г. были учреждены по деревням полицейские стражники для усиления сельской полиции в 46 губерниях, «в целях охранения благочиния, спокойствия и порядка»[2362]. «Теперь нас затянули, как тугую супонь, — отвечали на это крестьяне, — Позавидовали нашему нищенскому куску, суму забрали и веревочку оторвали. Как теперь жить, все нам запрещено. Только одно дозволено: детей плодить, нищих»[2363].