Премьер попытался разрядить обстановку, призвав Николая II начать с себя. В своем письме сыну, Императрица-мать, на подобные предложения, ответила следующим образом: «насчет кабинетских и удельных земель, которые эти свиньи хотят отобрать по программам разных партий… (Нужно,) чтобы все знали уже теперь, что до этого никто не смеет даже думать коснуться, так как это личные и частные права императора и его семьи. Было бы величайшей и непоправимой ошибкой уступить здесь хоть одну копейку, это вопрос принципа, все будущее от этого зависит. Невежество публики в этом вопросе так велико, что никто не знает начала и происхождения этих земель и капиталов, которые составляют частное достояние императора и не могут быть тронуты, ни даже стать предметом обсуждения: это никого не касается нужно, чтобы все были в этом убеждены»[2384].

Тем не менее, поскольку «аграрное движение, охватившее всю Россию, побуждает его подумать о том, что царствующему дому следует стать во главе уступок земли неимущим крестьянам…» Николай II пошел «на продажу крестьянам 1 800 000 десятин удельной земли, состоящей у крестьян в аренде»[2385].

Другой мерой, реализованной П. Столыпиным, стала добровольная экспроприация помещичьих имений. Продажа поместий стимулировалась тем, что «создавшееся отношение крестьян к помещикам делало невозможным не только жизнь в имении и ведение сельского хозяйства, но даже и арендное пользование имением»[2386]. «За короткий срок помещиками было продано около 10,5 млн. десятин земли»[2387]. Сделано это было простым, но весьма дорогостоящим способом: «Крестьянский банк так поднял цены на землю, что помещики стали предпочитать продажу имений риску самостоятельного хозяйствования»[2388]. «Покупка помещичьих земель по искусственно вздутым ценам, — отмечал в этой связи П. Маслов, — всей тяжестью ложится на государственный бюджет, потому что купленные земли не оправдывают расходов, которые несет крестьянский банк»[2389]. Лидер кадетов П. Милюков по этому поводу замечал, что П. Столыпин ««экспроприирует» казну в интересах 130 000 владельцев»[2390].

Однако даже такая щедрая национализация вызвала взрыв негодования справа. Лидер правых в Госсовете П. Дурново усмотрел в указе Столыпина о Крестьянском банке «посягательства на священные права собственности»[2391]. Союз земельных собственников нашел, что «политика нынешнего времени» губит «частновладельческое хозяйство и всю культуру страны из страха пред призраком народных волнений»[2392]. Видный помещик В. Гурко негодовал: «какая разница в том, каким путем нам снимут голову»[2393]. В докладе на V съезде Объединенного дворянства он характеризовал деятельность Крестьянского банка, как «самое энергичное осуществление на практике социал-революционной земельной программы»[2394].