«Трудовой контроль» являлся лишь радикальной мобилизационной мерой, которая была неизбежным следствием полного провала всех попыток царского и Временного правительств организовать государственный контроль — осуществить милитаризацию экономики во время войны. Распределение, национализация ключевых отраслей и жесткое налогообложение военных прибылей не были изобретением большевиков, а являлись частью мобилизационной политики всех стран принимавших участие в мировой войне.

Как таковая, «широкая национализация промышленности не была… частью первоначальной большевистской программы, — подчеркивал в своем фундаментальном труде британский исследователь Советской России Э. Карр, — и, хотя на ВСНХ были официально возложены полномочия «конфисковать, реквизировать и секвестровать», первые шаги на пути к национализации были неуверенными и спотыкающимися. В самом начале национализация рассматривалась не как некая цель, которая желательна сама по себе, а как реакция на особые обстоятельства…»[2526].

Эти особые обстоятельства проявились уже в первые же месяцы после Октября, когда в промышленности «большевиков ожидал на заводах, — отмечал Э. Карр, — тот же обескураживающий опыт, что и с землей, Развитие революции принесло с собой не только стихийный захват земель крестьянами, но и стихийный захват промышленных предприятий рабочими. В промышленности, как и в сельском хозяйстве, революционная партия, а позднее и революционное правительство оказались захвачены ходом событий, которые во многих отношениях смущали и обременяли их, но, поскольку они представляли главную движущую силу революции, они не могли уклониться от того, чтобы оказать им поддержку»[2527].

«Это было одно роковое сцепление обстоятельств», подтверждал один из меньшевистских лидеров А. Мартынов, «борьба пролетариата с саботажем капиталистов, вылившаяся в эпоху Керенского в стихийную борьбу за рабочий контроль, в первые месяцы октябрьской революции приняла форму столь же стихийного массового захвата рабочими фабрик, вплоть до самых маленьких. Захватывая фабрики, рабочие не понимали всей сложности и всей трудности экономических задач, которые стояли перед ними…»[2528].

Стихийный захват фабрик и заводов рабочими означал «переход управления в руки людей, совершенно незнакомых с делом», отчего «могут быть сделаны ошибки непоправимые», предупреждал последний военный министр Временного правительства А. Верховский 3 ноября делегатов армейского комитета. Последние «ответили фразой, отражающей, как мне кажется, — писал В. Верховский, — настроение широких масс: «Нас восемь месяцев водили за нос знающие, но так ничего и не сделали. Теперь попробуем сами своими рабочими руками свое дело сделать; плохо ли, хорошо, а как-нибудь выйдет». В этом сказалась вся темнота народная, с одной стороны, неумение понять происходящее, всю объективную невозможность что-либо сделать в обстановке разрухи, оставленной нам в наследство, а с другой — весь ужас потери веры народом в кого бы то ни было, если люди решаются взяться за дело, в котором, они сами чувствуют, ничего не понимают»[2529].