В ответ, в конце мая на первой всеобщей конференции фабричных комитетов ее участники заявляли с мест: «Комитеты волей-неволей вынуждены вмешиваться в экономическую жизнь своих фабрик, иначе их давно бы закрыли»; «если мы хотим выжить и спасти производство, то это неизбежно»; «есть только две возможности: согласиться на сокращение производства и увольнения или активно вмешаться в вопросы управления и организации труда на заводе». Чем хуже шли дела, тем чаще забастовщики предъявляли хозяевам ультиматум: если к такому-то числу конфликт не будет улажен, «мы начнем готовиться к конфискации имущества фабрики: готовой продукции, станков и т. д.»[2504].
Количество закрытых предприятий увеличивалось с каждым месяцем, «финансовое положение многих предприятий делает невозможным продолжение их функционирования, — указывала конференция предпринимателей 1 июня, — поэтому их закрытие в ближайшем будущем неизбежно»[2505]. Летом простаивали уже 40 % предприятий металлургической промышленности и 20 % — текстильной, к июлю было закрыто 20 % всех Петроградских промышленных заведений[2506]. Промышленное производство сократилось на четверть: спад добычи железной руды составил 43 %, выплавки стали–28 %, производства хлопчатобумажных тканей–47 %, на треть упал сбор зерна[2507].
К этому времени, отмечал Чернов, «класс предпринимателей, который ранее отчаянно сопротивлялся вмешательству рабочих организаций в управление фабриками, теперь решил позволить им принять участие в организации похорон. 20 июня делегаты организаций промышленников встретились с делегатами Московского областного бюро Совета рабочих и солдатских депутатов и представителями министерства заготовок. Совет сформулировал жесткие правила остановки производства: 1) ни одна фабрика не может быть закрыта, если у нее есть запасы сырья и топлива… Работодатели согласились…»[2508]. И за июль количество закрытых предприятий … превысило данный показатель за три предыдущих месяца вместе взятых[2509].
Стремление остановить развал тыла, стало одним из основных мотивов «мятежа» ген. Л. Корнилова: «Меры принятые на фронте должны быть так же приняты в тылу, причем руководящей мыслью должна быть только целесоответсвенность их для спасения родины…, — заявлял он 14 августа на Государственном совещании, — В настоящее время производительность наших заводов, работающих на оборону, понизилась в такой степени, что теперь в круглых цифрах производство…, по сравнению с цифрами периода с октября 1916 г. — по январь 1917 г., понизилась: орудий на 60 %, снарядов на 60 %…»[2511]. Однако инициативы Корнилова, в случае их реализации, только лишь ускорили бы окончательный крах промышленности, поскольку предусматривали милитаризацию только рабочих, но не промышленников.