«Я, — вспоминал Деникин, — провел все-таки через военно-судебное ведомство… временный закон об уголовной ответственности за спекуляцию», каравший виновных смертной казнью и конфискацией имущества. Бесполезно попадалась лишь мелкая сошка, на которую не стоило опускать карающий меч правосудия»[2675]. Преемник Деникина на посту главнокомандующего армией Юга России П. Врангель рисовал «удручающую картину наследия, полученного им от генерала Май-Маевского: систему «самоснабжения», обратившую «войну в средство наживы, а довольствие местными средствами — в грабеж и спекуляцию…»[2676].
«Отсутствовал минимальный порядок, — вспоминал Врангель, — Слабая власть не умела заставить себе повиноваться. Подбор администрации на местах был совершенно не удовлетворителен. Произвол и злоупотребления чинов государственной стражи, многочисленных органов контрразведки и уголовно-розыскного дела стали обычным явлением… Несмотря на то, что правительство обладало огромными не поддающимися учету естественными богатствами страны, курс денег беспрерывно падал, и ценность жизни быстро возрастала»[2677].
«Все меры к установлению законности, все попытки создать какой-либо порядок неизменно, — отмечал Раупах, — встречали самое упорное сопротивление всей буржуазной общественности, не желавшей понимать их вопиющей необходимости». «Вся белая Россия являла картину сплошного разврата, взяточничества и пьянства»[2678]. «Глядя на эти сонмища негодяев, на этих разодетых барынь с бриллиантами, на этих вылощенных молодчиков я чувствовал, — писал Наживин, — только одно: я молился: Господи, пошли сюда большевиков, хоть на неделю, чтобы хотя среди ужасов чрезвычайки эти животные поняли, что они делают…»[2679].
«Все меры к установлению законности, все попытки создать какой-либо порядок неизменно, — отмечал Раупах, — встречали самое упорное сопротивление всей буржуазной общественности, не желавшей понимать их вопиющей необходимости». «Вся белая Россия являла картину сплошного разврата, взяточничества и пьянства»[2678]. «Глядя на эти сонмища негодяев, на этих разодетых барынь с бриллиантами, на этих вылощенных молодчиков я чувствовал, — писал Наживин, — только одно: я молился: Господи, пошли сюда большевиков, хоть на неделю, чтобы хотя среди ужасов чрезвычайки эти животные поняли, что они делают…»[2679].
«Если в военной организации и в военных успехах Добровольческой армии за все время ее существования бывали колебания в ту или иную сторону, если во внутренней политике южнорусской власти происходили иногда перемены к худшему или к лучшему, то, — вспоминал непосредственный участник событий кн. М. Оболенский, — в области тылового быта и тыловых нравов мы все время эволюционировали в одну сторону, в сторону усиления всякого рода бесчестной спекуляции, взяточничества и казнокрадства. Смена вождей и руководителей военных действий и гражданской политики нисколько на этом не отражалась. Если при Врангеле тыловой разврат был еще значительнее, чем при Деникине, то только потому, что Врангель был после Деникина, а не наоборот»[2680].