«Англичанин, — пояснял Шубарт, — смотрит на мир как на фабрику, француз — как на салон, немец — как на казарму, русский — как на храм. Англичанин жаждет добычи, француз — славы, немец — власти, русский — жертвы. Англичанин ждет от ближнего выгоды, француз стремится вызвать у него симпатию, немец хочет им командовать, и только русский не хочет ничего. Он не пытается превратить ближнего в орудие. В этом суть русской идеи братства. Это и есть Евангелие будущего…»[3313].
«Англичанин, — пояснял Шубарт, — смотрит на мир как на фабрику, француз — как на салон, немец — как на казарму, русский — как на храм. Англичанин жаждет добычи, француз — славы, немец — власти, русский — жертвы. Англичанин ждет от ближнего выгоды, француз стремится вызвать у него симпатию, немец хочет им командовать, и только русский не хочет ничего. Он не пытается превратить ближнего в орудие. В этом суть русской идеи братства. Это и есть Евангелие будущего…»[3313].
Отличительная особенность российского социального движения наглядно проявилась уже в программе РСДРП, принятой на Лондонском съезде 1903 г., в которой, указывал А. Мартынов, «из всех соц. — демократических программ II-го Интернационала наша была единственной, где определенно говорилось, что «диктатура пролетариата» составляет «необходимое условие социальной революции»»[3314].
Подчеркивая эти отличия, А. Мартынов отмечал, что «в среде революционной интеллигенции 1870-х гг. недисциплинированные, индивидуалистически настроенные бунтари и террористы были южане, украинцы…». Северяне, великороссы, наоборот построили «строго дисциплинированную и крайне централистическую организацию, сначала «Земли и Воли», а потом «Народной Воли»»[3315]. Во время революции 1905 г. «большевики господствовали в Великороссии — в центральном промышленном районе, на Урале и вообще на всем востоке России и в центральном черноземном районе. Меньшевики, которые по своему отвращению к строгой дисциплине и по своему ясно выраженному индивидуализму являются прямыми наследниками наших анархистов и бунтарей 70-х гг., в 1905 г. господствовали на юге, — в Украине и в других окраинах России — на северо-западе, на Кавказе, в Сибири»[3316].
Закономерность распределения различных течений социал-демократии по географическим районам подтверждали и протоколы Лондонского съезда 1907 г., согласно которым «из 105 большевиков там было 82 великоросса, 12 евреев, 3 грузина, 1 украинец и т. д. Из 97 меньшевиков–33 великоросса, затем 22 еврея (из которых большинство были, конечно, жители окраин), 28 грузин, 6 украинцев и так далее»[3317]. Формы политической организации определяются условиями человеческого существования, чем более жесткими являются эти условия, тем более мобилизационными и бескомпромиссными они становятся[3318].