«Неграмотный, он часто обнаруживает более глубокую мудрость, чем его более удачливые братья за рубежом…, — писала в 1917 г. из России американская журналистка Б. Битти, — Мы можем помочь ему со знанием, которое содержится на страницах книг. Но мы так же можем научиться у него — тем истинам, что возникают из несчастий и невзгод, тем истинам, что из глубин лесов и бескрайних молчаливых пространств степей попадают в душу человека»[3336]. «Последние события доказали, — подтверждала в 1917 г. американская журналистка Ф. Харпер, — что, несмотря на идеи, которые Троцкий пытается воплотить в жизнь, несмотря на ужасающую гражданскую войну, идущую в России, другие государства начинают понимать, что в послании, которое Россия пытается донести до них есть нечто большее, что-то более прекрасное и глубокое более далеко идущее, чем мы пока осознали»[3337].

«Неграмотный, он часто обнаруживает более глубокую мудрость, чем его более удачливые братья за рубежом…, — писала в 1917 г. из России американская журналистка Б. Битти, — Мы можем помочь ему со знанием, которое содержится на страницах книг. Но мы так же можем научиться у него — тем истинам, что возникают из несчастий и невзгод, тем истинам, что из глубин лесов и бескрайних молчаливых пространств степей попадают в душу человека»[3336].

«Последние события доказали, — подтверждала в 1917 г. американская журналистка Ф. Харпер, — что, несмотря на идеи, которые Троцкий пытается воплотить в жизнь, несмотря на ужасающую гражданскую войну, идущую в России, другие государства начинают понимать, что в послании, которое Россия пытается донести до них есть нечто большее, что-то более прекрасное и глубокое более далеко идущее, чем мы пока осознали»[3337].

И Европа, по словам Дж. Оруэлла, не осталась глуха к призыву, прозвучавшему из России: в Европе: «в последние годы в силу порожденных войной социальных трений, недовольства наглядной неэффективностью капитализма старого образца и восхищения Советской Россией общественное мнение значительно качнулось влево»[3338]. В Англии же, среди интеллигенции, замечал Оруэлл, «на протяжении десятка последних лет складывается стойкая тенденция к неистовому националистическому обожанию какой-либо чужой страны, чаще всего — Советской России»[3339].

Наглядный пример тому давал британский журналист Ф. Прайс, который в своих воспоминаниях о революции писал: «не будет преувеличением сказать, что на любого сколь-либо интеллигентного наблюдателя Россия действует как духовный плавильный котел. И в этом горниле классовой борьбы выбрасывается бесполезный шлак вымысла и притворства, а остается лишь чистый металл новой идеи. Автор не единственный человек, который, не зная учения Маркса, отправился в Россию и который, исходя из увиденного, готов теперь интерпретировать события в Восточной Европе как первую фазу социальной революции, которая станет мировой»[3340].