Почти одновременно с публикацией «Капитала» Карла Маркса, в 1861 г. вышли «Очерки политической экономии (По Миллю)» Н. Чернышевского. Ознакомившись с ними, Маркс не склонный расточать похвалы, в предисловии ко второму изданию I тома «Капитала», отозвался о Чернышевском, как о «великом русском ученом и критике, мастерски осветившем банкротство буржуазной экономии». Но Чернышевский не только критиковал современные ему буржуазные теории, он изложил все научные и идеологические концепции социальной теории, которые составляли основу всей марксистской идеологии.

Чернышевский был не одинок, еще до него А. Пушкин критиковал буржуазную экономию и способ производства «иголок Смита». Герцен еще до Маркса с материалистической точки зрения сформулировал основные принципы историзма в политэкономии. П. Чаадаев за несколько десятилетий до Маркса на своем языке, сформулировал основной идеологический постулат марксистской доктрины — построение коммунистического общества, как царства Божьего на земле: «Истина едина: царство Божье, небо на земле, все евангельские обетования — все это не иное что, как прозрение и осуществление соединения всех мыслей человечества в единой мысли; и эта единая мысль есть мысль самого бога, иначе говоря — осуществленный нравственный закон»[3324].

Кн. В. Одоевский в те же годы, середины XIX в., писал: «Россию ожидает или великая судьба или великое падение! С твоей победой соединена победа всех возвышенных чувств человека, с твоим падением — падение всей Европы… обрусевшая Европа должна снова, как новая стихия, оживить старую, одряхлевшую Европу…»[3325]. Н. Данилевский в 1869 г. публикует концептуальное сочинение «Россия и Европа», в котором приходил к выводу, что именно «на Русской земле пробивается новый ключ справедливо обеспечивающего народные массы общественно-экономического устройства»[3326].

«Всем ясно теперь, что с разрешением Восточного вопроса вдвинется в человечество новый элемент, новая стихия, которая лежала до сих пор пассивно и косно, и которая… не может не повлиять на мировые судьбы чрезвычайно сильно и решительно…, настоящее социальное слово несет в себе никто иной, как народ наш…, в идее его, в духе его заключается живая потребность всеединения человеческого…», — писал в 1877 г. Ф. Достоевский[3327]. «Назначение русского человека, — продолжал Достоевский, — есть бесспорно всеевропейское и всемирное… Мы будем первыми, кто возвестит миру, что мы хотим процветания своего не через подавление личности и чужих национальностей, а стремимся к нему через самое свободное и самое братское все-единение… Только Россия живет не ради себя, а ради идеи…, наша судьба это и судьба мира»[3328].