Война привела к тому, отмечал в 1919 г. Дж. Кейнс, что «в континентальной Европе… речь идет не просто о расточительности или «трудовых проблемах», но о жизни и смерти, голоде и существовании, а также о страшных конвульсиях умирающей цивилизации»[3361]. «После ужасной мировой войны, ей угрожает упадок и возврат к жестокости, которые наводят на мысль о падении Римской империи, — писал в 1922 г. премьер-министр Италии Ф. Нитти, — Мы сами не совсем понимаем, что происходит вокруг нас»[3362].

«Казалось очевидным, что прежний мир обречен. Старое общество, старая экономика, старые политические системы… «утратили благословение небес», — приходил к выводу Э. Хобсбаум, — Человечеству нужна была альтернатива. К 1914 г. она уже существовала…, нужен был лишь сигнал», «Русская революция, или, точнее большевистская революция, в октябре 1917 г. была воспринята миром как такой сигнал»; влияние, оказанное Русской революцией, «было поистине огромно», она имела «гораздо более глобальные последствия», чем французская[3363].

* * * * *

Русская революция была не примером, а силой, вынудившей Запад пойти на реформы сверху. Этот факт наглядно передавали слова автомобильного магната Г. Форда, сказанные им во времена Великой Депрессии: «Прежняя прогнившая система будет подвержена многочисленным преобразованиям… Нам доступны два пути для реформирования: один начинается снизу, другой — сверху… по первому пути пошла Россия»[3364]. Реформация Капитализма сверху, стала возможна, подтверждал Д. Ллойд Джордж, только в результате того «всеобщего страха, который нагнали большевики»[3365].

Значение Русской революции заключалось не в том, что она показала новый путь развития, указывал в 1921 г. Е. Преображенский, а в том, что «человеческое общество именно в том прорыве капиталистической оболочки, который образовался благодаря пролетарской революции в России…, нащупывает «естественный закон своего развития» на ближайшую эпоху. В этом главное и самое существенное для понимания основного процесса, происходящего теперь на территории советской России»[3366].

«Первые социал-демократические правительства появились в 1917–1919 гг. (Швеция, Финляндия, Германия, Австрия, Бельгия), за ними через несколько лет последовали Великобритания, Дания, Норвегия. Мы забываем, — подчеркивает Э. Хобсбаум, — что сама умеренность таких партий в значительной степени являлась реакцией на большевизм, так же как и готовность старой политической системы интегрировать их… Фактически русская революция явилась спасительницей либерального капитализма…, дав капитализму стимул к самореформированию…»[3367].